вдруг понял, что этому иеромонаху уже известно обо всем, что успело произойти между двумя лекарями. И сегодня и ранее. Пораженный, он так над этим задумался, что не расслышал непривычно тихий, невнятный, и прозвучавший с большой задержкой ответ Парамона. Дамиан посмотрел на брата во Христе своим тяжелым взглядом:
– Оставим же, брат, мирян ненадолго.
Парамон, не ответив, стал нехотя натягивать поверх торжественного одеяния простой, без какой-либо вышивки кожух. Когда они вышли, все безмолвно провожали их взглядами. Только Ярослав, посмотрев на брата, наполовину опустевшим кубком указал в сторону входа.
– Ты это видел?
Юрий хранил задумчивое молчание. Ярослав, не дождавшись ответа, хотел было сказать что-то еще, но в этот момент монахи вернулись.
– Мы с братом, рассудив, в делах лекаря колдовства либо ворожбы не увидели.
Дамиан говорил, глядя на великого князя. Каждое его слово звучало так значительно, что Лютобору почему-то вспомнились отесанные глыбы камня, которые он видел на строительстве нового храма в Суздале. На Лавра он посмотрел, ожидая увидеть радость или хотя бы облегчение. Лекарь стоял прямой как древко копья и равнодушный к происходящему. Только в темных глазах его, обращенных к монаху, проглядывало недоверие и даже настороженность.
– Посему он, немедля сотворя молитву, может заняться лечением, – сказал Дамиан, и в шатре установилась тишина.
Все с ожиданием смотрели на Юрия Всеволодовича. Наконец тот, обведя собравшихся взглядом, сказал, что раз тут наконец-то все разрешилось, им с братом самое время вернуться к делам.
– Хотим посмотреть на полон Жирослава. – Великий князь задержал взгляд на Путиславе и со значением добавил: – Говорят, он в поход сходил очень удачно.
Первыми шатер покинули монахи. Парамон, терявшийся где-то в тени Дамиана, стал было что-то ему говорить. Тот, не глядя на него, ответил так, что услышали все:
– Отмолим!
Князь Ярослав, задержавшись на выходе, проводил Дамиана долгим, задумчивым взглядом, и Лютобору этот взгляд очень не понравился…
Глава девятая
Путислав уже довольно продолжительное время спорил с Лавром. Он требовал, чтобы тот немедля влил в Изяслава лечебный отвар. Лекарь не спешил. Воевода, привыкший командовать, хотел попросту ему приказать и не решался. Лавр, лелея в руках глиняную чашку, раз за разом повторял одни и те же слова:
– Дыхание его очень уж слабо. Плеснем не в то горло, ему и не откашляться. Утопим.
Опасения лекаря передались воеводе. Поэтому, не смея поступить решительно, но и не в силах бездействовать, он продолжал не то убеждать, не то уговаривать.
Лютобор слушал их, и не мог понять, на чьей он стороне. Лавр, о котором ему и прежде доводилось слышать как об очень искусном лекаре, говорил разумно. Дядя, требуя не мешкать, по сути, предлагал изведать судьбу. Мысль подвергнуть Изяслава еще и такому испытанию страшила. Но и ждать было уже невмоготу. Лавр с сомнением поглядывал то на чашу с отваром, то на раненого и возражал уже не так уверенно. Время уходило, и ему уже надо было на что-то решаться.
– Да хоть бы он на миг-то опамятовал! – в сердцах произнес лекарь, стал читать молитву об исцелении, и вдруг Изяслав открыл глаза.
– Ожил! Слава те! – прервав молитву, воскликнул Лавр.
– Сынок! – Путислав как подкошенный рухнул на колени перед ложе. – Сынок! – он дрожащими пальцами коснулся лба сына. – Посмотри на меня! Посмотри!
Взгляд Изяслава был направлен прямо перед собой. Слов отца он или не слышал, или не понимал.
– Посмотри на меня! – ласково просил Путислав и уже хотел сам повернуть голову сына лицом к себе. Лавр помешал ему.
– Насмотритесь еще! Дай мне сотворить скорее то, что должно! – С этими словами, он плечом оттер воеводу, одной рукой разжал челюсти раненого, другой одним движением, опрокинул в его рот чашу.
– Пей! – И заново начал ту же молитву.
Изяслав, не закашлявшись, проглотил отвар. Какое-то время был недвижим, потом чуть-чуть повернул голову к отцу. В его взгляде появилось узнавание.
– Сынок! – хрипло простонал воевода.
Изяслав, не ответив, вздохнул и закрыл глаза.
Путислав еще пару мгновений ждал, потом схватил лекаря за руку.
– Что с ним? Говори!
Лавр, продолжая молиться, указал пальцем на тихо, но мерно вздымающуюся в такт дыханию, грудь раненого.
– Спит? – Первым догадался вскочивший со скамьи Векша.
Увидев кивок Лавра, он порывисто обернулся к красному углу и истово, троекратно перекрестившись, громогласно вознес хвалу господу. Через миг к нему присоединились все остальные.
Потом Лютобор долго не мог уснуть. Ночь, должно быть, давно шагнула за половину, а он все ерзал на постели в поисках удобного для сна положения тела. Как бы ни лег, все было не так, хотелось лечь как-то иначе и все время тянуло посмотреть на Изяслава. Церковные свечи давно уже оплыли и угасли, но в свете сменивших их лучин можно было увидеть дядю, сидевшего рядом с сыном. Лавр говорил, что Изяслав теперь спать будет очень долго и бдеть подле него излишне. Воевода, не слушая, велел поставить для себя у ложа сына скамью. Должно быть из-за него теперь не спал и лекарь. Маялся в темном углу, временами выходя на свет, чтобы взглянуть на раненого и тут же вернуться обратно.
В другой части шатра Векша и Прокл разговаривали, сидя на лавке. Лютобор слышал их голоса, но понять, о чем речь, не мог. Воин говорил тихо, а дядин слуга вообще шепотом. Именно он, как только князья и монахи покинули шатер, сказал дяде, что один из его ближников мерзнет снаружи, ожидая чего-то. Дядя тут же велел Векшу позвать и напоить подогретым медом. Векша зашел, да так и остался. Сейчас Лютобору было очень интересно, о чем это они говорят. С полгода назад, еще в Суздале, ему удалось краем уха подслушать их разговор. Понял из него не много. Речь шла о каких-то делах его дяди, которые Прокл улаживал с помощью Векши. Сейчас же он, сколько не напрягал слух, смог разобрать только слова Жирослав и засада. Попытался понять, как они связаны. В голову лезли разные мысли, но ни одной дельной среди них не было. Так незаметно он и заснул. Когда проснулся, в шатре было как обычно темно, и нельзя было понять – ночь до сих пор или уже утро. Первым делом посмотрев в сторону Изяслава, увидел подле него спящего на скамье Лавра. Дядя и Векша сидели в темноте на лавке и говорили о Жиляте. Дядю интересовал учиненный князем допрос. Векша об этом толком не знал. Зато поведал о странном поведении воина Авдея, который был ближником у Мечеслава. Лютобору всегда нравились речи
