Новгород – опорный пункт. Ладога – сборный. Не только солдаты, но и мужики новгородские да псковские были призваны работать на войско, всеми силами помогать Петру «раскусить Орешек». И люди знали, что они с усердием делали, но для каких прямых надобностей – о том не ведали. Соблюдалась тайна. И даже пускались неверные слухи, сбивавшие с толку, дабы шведских ушей не достигла правда о затеянном Петром большом деле.
В ту весну и лето 1702 года мужикам новгородских деревень передышки в работе не было.
В кузницах, на побережье Волхова, звонко гремели удары молотов по наковальням. Копья-пики с крючьями, шины для саней и колес, подковы и гвозди, топоры и кирки и всякий шанцевый солдатский инструмент ковался по требованию казенного заказчика. На кожевенных заводах спешили доставать из чанов не совсем доделанную кожу солдатам на обувь и там же собирали, сушили бросовую кислую шерсть, набивали мешки и отправляли в Ладогу.
– К чему и зачем? – недоумевали новгородские бабы.
– Наверно, солдатам заместо подушек, чтоб мягче с устатку спать…
Старухи и те были заняты тканьем грубой холстины на порты и портянки. И удивлялись, как это приемщики всё берут без разбору, а только просят ткать больше и приговаривают:
– Холстинка груба, а поразносится – будет люба.
– Голому холст не покажется толст. Тките, бабы, больше. Как аршин, так и копейка…
Даже ветряные мельницы и толчеи при самом малом ветерке не бездельничали, махали крыльями. Петровским солдатам нужны сухари и крупа.
По донесениям из Новгорода Петр следил за работой и в указе писал:
«В случае недостатка денег у новгородских бурмистров деньги дополнительно вышлются из Москвы. Ныне же сделано распоряжение о высылке 100 плотников и 1000 пудов железа из Адмиралтейского приказа в Новгород…»
Брюс отчитывался письменно на заказы Петра:
«Милостивый государь, сделано тысяча мешков (набитых шерстью), чтоб одному человеку возможно несть на коленях и стоя закрыться свободно. А лестниц, милостивый государь, всего сделано с небольшим сто, длиною по 20 аршин, иные и гораздо короче, сперва, государь, такого леса долгого вскоре не нашли, а сделаны они шириною слишком в аршин, и можно двум человекам сряду итти по тем лестницам, и приделаны ко всякой по два колесца, чтобы скорей по стене их вкатить…»
Станки для тяжелых осадных пушек, сотни стругов-лодок разных размеров мастерили новгородцы непокладая рук.
Новгородскому Приказу повелел Петр:
«На реках Волхове и Луге для нынешней свейской службы под всякие полковые припасы и на дачу ратным людям сделать 600 стругов».
Озабоченный подготовкой к выступлению с Ладоги на Нотебург, Петр внимательно следил за качеством и количеством изготовляемых стругов. В одном случае он узнал, что поспешности ради новгородцы стали переделывать старые лодки, и тогда на донесении Шереметева Петр учинил резолюцию:
«Новгородские суда сделаны только для гулянья, а к воинскому делу не способны, потому что на старых днищах, которые шиты вичьем (вицами)».
А когда Петру стало известно, что шестьсот стругов новгородцы не успеют сделать к сроку, он приказал руководителей, виновных в нерасторопности, оштрафовать и, учтя все частновладельческие струги, оценить их и приготовить для войска.
В записной книжке в те дни Петр пометил:
«В Новгороде изготовить на лодках мост разборный…»
Эта мысль Петра об изготовлении понтонного моста была важной частью в общем плане захвата Нотебурга. Замышляя осаду крепости, Петр планировал перекинуть понтонный «летучий» мост с левого берега Невы на правый, отрезать шведов в крепости, не допуская к ним помощи ни с какой стороны.
Небывалое новое дело для новгородцев строить понтонные лодки из жести.
Губернатор Брюс обеспокоен. Время подходит – скоро понтонный мост Петру понадобится. Брюс из Новгорода шлет требование в Москву одному из приближенных Петра, Головину:
«Писал я к тебе, милостивому государю, о грамоте великого государя, которая прислана ко мне, чтоб мост сделать на лодках, который бы можно возить в обозе во время военных походов. И тот мост начат делать марта с 20-го числа, а лодки, на которых тому мосту быть, делают из жести… Доношу тебе, милостивому государю, что малое число жести прислано из Москвы, а такой жести здесь в Новгороде нет. А паяльных мастеров прислано из Москвы всего два человека, да четыре человека здешних мастеров, и за таким малолюдством зело опасен, что вскоре того дела сделать невозможно будет. Умилосердись, государь, прикажи прислать паяльных мастеров и достальную жесть с Москвы…»
Понтонный мост новгородцы приготовили своевременно.
Жестяные лодки отправлены вместе с артиллерией и всем прочим снаряжением и шанцевым инструментом в Ладогу.
И речная флотилия (свыше пятисот лодок, сделанных новгородскими лодочных дел мастерами) приняла на себя полки Апраксина и Шереметева и по приказу Петра доставила по Волхову к месту сосредоточения основных сил.
Не хватило перевозочных судов войскам князя Репнина. После того как Апраксин и Шереметев в конце августа 1702 года двинули по Волхову свои батальоны к Ладоге, Репнин, прибыв из Пскова в Новгород, был вынужден сообщить Петру в Ладогу:
«В Великом Новгороде судов ныне самое малое число, и то мелки, и удовольствоваться ими нельзя…»
Но знает князь, что Петр не удовлетворится таким объяснением. И Репнин добавляет:
«…Солдатам велю идти с котомками, а палатки их и иные полковые припасы положу в те мелкие суда и велю гнать…»
Солдаты с котомками и нелегкими кремневыми ружьями, по три в ряд, растянулись длинным пешим строем вдоль Волхова.
Сентябрь – месяц не жаркий. Но и поход скорым шагом нелегок.
Учтя наперед, что от Новгорода к Ладоге может не хватить речного транспорта для перевозки всех войск, Петр предписывал заранее своему поверенному Тихону Стрешневу, находившемуся в Новгороде, приготовить к походу пять тысяч подвод. Но случилось бедствие. Начался падеж лошадей и охватил окрестности Новгорода и Пскова. Об этом несчастье еще в августе Шереметев известил Петра:
«Вконец обезлошадели, и новых подвод взять стало не откули, и во Пскове нет…»
И в Петровском походном журнале позднее, в дни подготовки осады Орешка, появилась лаконичная заметка: «А артиллерию за неимением лошадей тянули людьми…»
Онежское озеро прошли благополучно. Рулевыми на яхтах были опытные, знавшие опасные места повенецкие рыбаки. Шли петровские суда, держась восточного берега, на виду у пудожских деревень и погостов. Кижи – остров каменистый и долгий – оставался с правой, западной стороны. Иногда, на малое время, обе яхты и не одна сотня крупных озерных дощаников – карбасов причаливались к лесистым островкам. Солдаты изображали на берегу штыковые бои, внезапные нападения, а пустившись в путь, устраивали гонки в веслах и под парусами.
Как только суда вошли в Свирь, Петр в каюте «Святого духа» собрал генералитет – Александра Меншикова, князей Андрея Голицына, Федора Головина, Юрия Трубецкого, Кирилла Нарышкина, Бориса Черкасского, Хованского, Салтыкова, Урусова, двух Долгоруких, Ржевского, Барятинского и разведчика Василия Корчмина, главных и самых нужных в предстоящем деле людей.
Петр обратился к ним с откровенным словом:
– Мы с вами, господа и товарищи, приближаемся к тем местам, где вскоре предстоит нам соединиться с полками Репнина, Шереметева и Апраксина и начать желаемое. Теперь уже никому не тайна: мы идем завоевывать то, что потеряла Россия при моем деде. И так мы близко от нашей цели, что если король шведский вознамерится нам помешать, то, находясь в великом отдалении от невских берегов, в Польше, не сможет поспеть сюда. Пусть тешит себя сей мыслью, а мы от своего не отступимся. Все идет в лад с нашими намерениями: Шереметев побил шведов у Гумоловой мызы, Апраксин расколотил войска шведского генерала Крониорта. А в сей момент, как мы беседуем с вами, мне учинилось ведомо, что солдаты наши, предводимые Тыртовым, одолевают шведского адмирала Нумерса, изгоняют его от Орешка в Неву. Пришло годное для нашего промыслу время. Потерять оное – история нам не простит… Вот Василий Корчмин, в крепостном деле смыслящий, уверяет, что гарнизон в Орешке, сиречь в Нотебурге, не может превышать шестисот человек, а пушек там до полутораста… Остров, где есть крепость, атакой взять непосильно. Поработаем с невских берегов осадными пушками, а потом, коли шведы не запросят пардону, штурм учиним. Будем надеяться на бога, что с помощью нашего оружия господь пособит нам отобрать у шведов похищенное ими у России… Повестите всем и каждому, с кем дело иметь, против врага будем, что за измену и трусость – смертная казнь без промедления…
В тот день, 9 сентября, с устья Свири Петр послал с нарочным Шереметеву записку:
«Благодарствовав бога поздравляем вас толикими виктории, которых окончание в сем походе привез сын ваш. Потом просим, изволь ваша милость немедленно быть сам неотложно к нам в Ладогу, зело нужно, и без того инако быти не может. О прочем же как о прибавочных войсках, так и о артиллерийских служителях, изволь учинить по своему рассуждению. Чтоб сего богом данного времени не потерять. Питер».
