class="p1">– Варенька!
– Федос Платонович… Федя!..
Очнулась Варя на диване. Рядом на коленях стоял Минин, держа в руке кружку. Он положил мокрый платок на грудь, прыскал из кружки водой, и от всего этого она, наверно, и пришла в себя.
– Леонид Старшов жив. Жив, ты слышишь? Он – в госпитале с легкой контузией…
– Федя… – Варя заревела отчаянно, в голос, с надрывным бабьим воем. – Жив! Жив! И я – жива. И ты здесь.
– Поплачь. – Минин полоснул взглядом по стоявшему в растерянности начальнику. – Все торопитесь?
– Извиняюсь, товарищ Минин. И вы, товарищ Старшова. Сигнал был: ответственный по дому дал уличающие показания…
– Извозчика к воротам. Быстро!
Начальник беспомощно развел руками и вышел.
– Я в Москву ездил. О Леониде узнавать. Я же просил парнишку на словах передать, что окончательно узнаю в Москве и сообщу, – сбивчиво говорил Федос Платонович, отирая ее лицо влажным платком. – А там повезло. В Управлении по учету бывших офицеров – я же уверен был, что с нами он, что на Дон к Каледину не удрал! – нашли в конце концов: он почему-то за флотом числился. Так что ты теперь – жена красного командира, я и документ на тебя получил.
– Федя, – Варя села, – а ведь меня этой ночью…
– Спешили доложить, что заговор раскрыли, сволочи. – Минин вздохнул. – Извини, Варенька. Странное у тебя платье.
– Свадебное, – горько улыбнулась Варвара.
– А другое есть? Переоденься, я отвернусь. И поедем отсюда поскорее.
Он отошел к окну. Варя переоделась, спросила вдруг:
– А что будет с Анной Вонвонлярской?
– Честно скажу, с тобой проще. Не любит Чека отпускать, ох как не любит! Но я постараюсь.
– Она мне жизнь спасла.
– Мне тоже. Я не даю пустых обещаний, но сделаю все, что смогу. Пролетка подъехала. Ты готова?
Сели в пролетку. Извозчик спросил, куда прикажут, а Минин сказал Варваре:
– В доме отца тебе жить нельзя. Заедем, соберешь вещи, а жить будешь со мной на Покровке. Мне там домишко выделили. Отдохнешь…
– Нет, – тихо сказала она.
– Почему же? Там безопасно, а отдохнуть необходимо. Дня через три отвезу в Княжое.
– Анну тебе не спасти, это я поняла. Значит, я теперь ее крест должна нести. Обязана нести, Федя. От Покровки до госпиталя – рукой подать, и ты устроишь меня милосердной сестрой к самым тяжелым больным. И еще. К Кучновым зайди сам. Отобрать мои вещи Фотишна поможет.
– Правильно, – сказал Минин. – Трогай. Налево, на Кадетскую…
Глава седьмая
1
Больше месяца Старшов числился ходячим больным. Гулял по госпитальному саду, играл в шахматы с выздоравливающими, ежедневно с регулярностью маятника посещал главного врача, но шум в ушах еще не прошел, в сумерках преследовала «куриная слепота», упорно не возвращалась координация движений. Он понимал, что пока еще не годен для строя, но надоедал врачу по иной причине: просил отпуск по ранению.
– Леонид Алексеевич, голубчик, все отпуска запрещены. Категорически. Отпускаем только комиссованных. Вот ежели на комиссию…
Но комиссии Старшов не хотел. Стремительный ночной бой у Горелово, бессмысленная и жестокая смерть Арбузова и тихое, ласковое «братишка», прозвучавшее из уст привыкшего к окрику, угрозам и мату Желвака, давали надежду, что не все еще потеряно, что армия возродится, что немцев выгонят с захваченных территорий. И он, поручик Старшов, поклявшийся своей честью служить, не щадя ни крови, ни самой жизни, обязан был вложить свой кирпичик в возрождаемую мощь России. Теперь у него появились основания верить в это возрождение.
А еще он каждый день писал письма, понимая, что они не доходят до адресата, что почта еще только-только налаживает разорванные связи. Но адресатом была любовь к Вареньке, к детям, ко всем близким и родным, и он спасался от тоски этими письмами. А в последнее время, сообразив, писал в два адреса: в Княжое и в Смоленск. И наконец-то получил ответ:
«Глубокоуважаемый Леонид Алексеевич!
Варя была в Смоленске, наводила справки о Вас. Не знаю, что ей удалось узнать, но она неожиданно покинула наш дом, и мне неизвестно, где она сейчас. Ваши письма (я получила три) перешлю с первой же оказией: почта не работает.
Искренне желаю Вам скорейшего выздоровления.
Ваша Ольга Кучнова».
Странное было послание. Сухое, обиженное и словно написанное под диктовку. Последнее Леонид допускал, хорошо зная перепуганную осторожность Василия Парамоновича. Но и в горячем бреду не мог представить, что все его письма Кучнов аккуратно передает «по инстанции», где они исчезают тихо и бесследно. И потому написал Ольге отдельно, умоляя сообщить, что ей известно о детях, о жизни в Княжом, куда и почему уехала Варвара. Однако ответа на это письмо он так и не получил. А вскоре, во время утреннего визита к главному врачу, узнал приятно удивившую его новость:
– Вас вызывают в Москву, Леонид Алексеевич. Вот запрос.
Запрос был подписан Михаилом Дмитриевичем Бонч-Бруевичем. Старшов много слышал о бывшем начальнике штаба, а затем и командующем Северным фронтом, но никогда с ним не встречался и был очень удивлен, что столь высокий военачальник вспомнил вдруг о каком-то командире роты.
На следующий день он выехал без всяких проволочек. В вагоне нещадно курили, нещадно матерились, нещадно выясняли отношения. При выписке Старшову выдали солдатскую шинель, под которой он благоразумно спрятал маузер, в споры не вступал, избегал бесплодных разговоров и через сутки с небольшим добрался до Москвы. Военный комендант на основании запроса выдал ему талоны на питание и адрес общежития. Общежитие, оказавшееся бывшей гимназией, находилось в переулке неподалеку, Старшов без труда разыскал его.
– Интересовались тут вами, Старшов, – сказал дежурный при входе. – Ждут в семнадцатой комнате.
– Кто ждет?
– Командир Сибирского полка. Фамилия какая-то чудная.
Бегом по лестнице Леонид подниматься еще не мог, но спешил, не обращая внимания на одышку. И все ломал голову, что же это за командир полка с чудной фамилией. Нашел семнадцатый номер, распахнул дверь.
– И всегда-то мы странно встречаемся, Старшов.
– Викентий Ильич? Погодите тискать, я контужен.
– Садитесь, садитесь, прорицатель, – улыбался Незваный. – Я ведь так до саратовского веника и не добрался, и слава богу, что не добрался. Гляньте на стол: жду вас с пшеничным хлебушком, салом и флягой спирта. Мне мои сибиряки раздобыли.
– Я еле-еле оклемался, Незваный. Какой там, к черту, спирт.
– Сырец малость пованивает, но пить можно. А насчет контузии бросьте. Меня валяло побольше вашего, и дырок во мне тоже, пожалуй, побольше, так что слушайтесь старших. Пойдете ко мне начальником штаба?
– Давайте разберемся, а? Как вы превратились в сибиряка?
– После доброго глотка, Старшов. Рад, что ты жив, рад, что вижу тебя, но больше
