Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

Делами в лавке стал заправлять Коська. Он быстро вошел во вкус, перевалив всю грязную работу на Гирша. Иногда даже покрикивал на него, сердился, словно хозяин на слугу.

А сердиться было за что. О делах в лавке Гирш думал в последнюю очередь. Им овладела жажда мести. Лежа в постели, он представлял, как подойдет к полицейскому участку, дождется, пока оттуда выйдет самый старший офицер, и разрядит в него всю обойму. В него и в тех, кто рядом с ним. Его наверняка убьют, ну и пусть, он все равно не может жить с кипятком, наполняющим сердце.

Он искал, где достать патроны для браунинга. Просто пойти и купить было опасно, хватали по малейшему подозрению. Осторожно, опасаясь слежки, Гирш обошел адреса, по которым разносил листовки. Теперь он не стучал в дверь: на конспиративных квартирах могла оказаться засада. В доме Малюшина его спасла Глафира Петровна, но второй раз рассчитывать на такую удачу не приходилось.

В надежде увидеть знакомое лицо Гирш прогуливался по улице рядом с конспиративной квартирой. До получаса, дабы не привлечь внимание. Но, как назло, ни в одном месте знакомых встретить не удалось. То ли они прятались, то ли их арестовали, то ли они не хотели попадаться на глаза Гиршу.

Дни проходили за днями, бесполезные, пустые дни. Месть заполнила Гирша до макушки, стояла под горлом, он мог думать только о ней. Все, что не служило этой цели, казалось ему бессмысленным и не заслуживающим внимания.

К счастью, он не знал, что произошло с Тирцей, иначе бы сгорел, разорвался от жажды мщения.

Шестого декабря Тирца приехала в Москву искать Гирша. По дороге с вокзала в гостиницу она случайно попала в колонну демонстрантов. Демонстрацию стали разгонять казаки, один из них саданул Тирце по голове нагайкой со вшитой в камчу свинцом. Девушка потеряла сознание, спустя несколько часов ее отвезли в больницу, где она и умерла, так и не придя в себя.

Паспортную книжку и свидетельство о смерти от несчастного случая отправили по месту жительства, а тело передали «Хевра кадиша» – еврейскому погребальному обществу. Те похоронили Тирцу на участке для бедняков. Когда спустя две недели реб Залмен и Ента приехали в Москву на могилу дочери, место захоронения с трудом отыскали, слишком много прибавилось новых могил за две сумасшедшие недели восстания. О судьбе Тирцы Гирш узнал спустя несколько лет.

Через две недели после похорон Коська дал Гиршу поручение:

– Дуй в Боярский переулок. Найди лавку колониальных товаров Фролова, возьми у приказчика ящичек с корицей. Будь обережней, приказчик там хват-хватом, держится, будто он не человек, а кусок золота. Только сапоги у него из дерьма.

Гирш потопал в Басманный район. Улицы переполнял говор и шум, каменный город отходил после беспорядков. Люди сновали, точно черные муравьи, занятые мелкими заботами, ничтожной злобой дня.

Ничего, кроме презрения к ним, Гирш не ощущал. Теперь он точно знал: не любовь управляет миром, а смерть. Смерть – подлинный хозяин жизни, владыка судеб. Для чего суета завитых приказчиков и откормленных купцов, что толку от жадно ищущих женских глаз? После Даши и Насти нет больше женщин, а у Москвы нет права на существование.

Гирш думал только о них, помнил только их и был поглощен только мыслями о мести. Москва и населявшие ее мещане не заслуживали ни малейшего уважения. Их удел был один – смерть. Раньше или позже, но смерть.

Выйдя на Мясницкую, Гирш сразу увидел товарища Петра. Тот шел по другой стороне улицы, одетый с иголочки. Ничто в нем не напоминало командира защитников баррикады. Он выглядел преуспевающим адвокатом или врачом, но никак не бомбистом.

В первые мгновения Гирш оробел, не зная, как подойти, с чего начать разговор. А спросить хотелось о многом, и прежде всего, где достать патроны для браунинга. Пока он топтался в нерешительности, товарищ Петр быстро удалялся в сторону Красных ворот. Гирш перебежал Мясницкую и пошел следом.

Он почти догнал товарища Петра, когда тот вдруг резко свернул в Кривоколенный переулок и ускорил шаг. Гирш тоже прибавил ходу. Товарищ Петр повернул в Архангельский, метнулся во двор и пропал. Гирш обежал весь двор, но не нашел никакого выхода. Куда исчез товарищ Петр?

Тщательно осмотрев двор еще раз, Гирш понурился и отправился восвояси. Судьба дала ему шанс, а он его безалаберно упустил.

По улице, шатаясь, брел пьяный морской офицер. Гирш обогнул его стороной, миновал гостиницу с важным швейцаром в синей поддевке у входа, свернул в Потаповский переулок, как вдруг кто-то схватил его за рукав и одним движением втащил в парадное. От сильнейшей затрещины Гирш едва устоял на ногах. Его развернули лицом к стене. В спину уперлось что-то твердое.

– Кто послал тебя следить за мной? – негромко спросил товарищ Петр. – Отвечай немедленно. Выстрела тут никто не услышит, твои хозяева на помощь не придут. Говори или через минуту сдохнешь, как собака.

– Товарищ Петр, не стреляйте, это я Гирш, с баррикады! Неужели не признали? Я подойти сразу не решился, вот и шел за вами.

Твердое, больно прижатое к спине, исчезло.

– Гирш, говоришь? – товарищ Петр резко крутанул его лицом к себе. – А ведь точно, Гирш.

Он спрятал браунинг.

– Экий ты недотепа, парень. Запросто мог без головы остаться. Время сейчас нервное, да и разбираться некогда.

– Помогите мне, товарищ Петр!

– Помочь? Чем? Чего ты хочешь?

– Отомстить! Даша сошла с ума после жандармской пытки и умерла в тюрьме. Я хочу отомстить за нее и тоже умереть!

– Тоже умереть не надо, – ответил товарищ Петр. – А вот отомстить я помогу.

– Пожалуйста! Очень прошу! – вскричал Гирш, понимая, что счастье наконец ему улыбнулось.

– Иди на Кузнецкий, отыщи дом купца Четвертакова. Найти его легко: громадина из красного кирпича, ни с чем не спутаешь. Во втором этаже дверь с черной кожаной обивкой. Табличка – зубной врач Кувалдин. Позвони три раза с перерывом, один и после два. Когда откроют, скажешь – зуб болит, мочи нет. Тебе ответят – вырывать пришли? А ты им – как доктор решит, так и сделаем. Понял?

– Чего тут не понять?! Прямо сейчас и пойду.

– Я сегодня уезжаю, так что можешь без опаски называть мое имя. А вот свое настоящее скрой. И где живешь, не говори. Провокаторов сейчас больше, чем революционеров. Люди слабы, надавит на них охранка, маму родную сдадут, не то что тебя, дружок. Товарищи, к