– Как я и предполагал, отрог Витватерсрандта. Приблизительно миль двести пятьдесят к северу-западу от Кимберли.
– Четыре дня пути, – определила Скарлетт.
– Налегке и по прямой, – уточнил Ретт. – С запасом продовольствия и инструментами дорога займет неделю, не меньше. И, погляди, – указал он пальцем на найденную точку, – это не на территории Британской колонии и даже не в Оранжевом государстве. Здесь написано «Трансвааль».
– Это что-то меняет? – пожала плечами Скарлетт. – Когда в Кимберли нашли первые алмазы, территория тоже принадлежала бурам.
Ретт вновь принялся разглядывать кусок кварца.
– Ну, так как, мистер Батлер? – заерзал на своем стуле Маферсон. – Дело верное, как вы думаете?..
– Возможно, – пожал плечами Ретт.
– Только вы уж, мистер Батлер, не обманите, не пускайтесь в путь без меня! Я ведь вам, как настоящему джентльмену, доверился.
– Успокойтесь, Алистер. Вряд ли я вообще решусь ехать на поиски.
– Как же так! Я ведь надеялся на вас, мистер Батлер… Мне самому снарядиться не под силу, и к тому же в таком деле верный компаньон нужен. А вы в камнях понимаете. Посмотрели и сразу золото разглядели! Я-то сомневался, думал, обманка.
– Это всего лишь следы золота, – покачал головой Батлер. – Возможно, камень находился вблизи золотоносной жилы.
У Скарлетт глаза блеснули при этих словах.
– Так значит, там есть золото?
– Похоже на то.
– Вот я и говорю, одному мне дело не осилить, а уж мы бы с вами, мистер Батлер, на паях… – гнул свое Маферсон.
– Ладно, Алистер, – кивнул Ретт, – я подумаю. А теперь ступайте. Забирайте ваш самородок и позвольте пока оставить камень.
Попрощавшись, Маферсон удалился.
Скарлетт взяла у Ретта из рук обломок, который по виду можно было принять за кусок мрамора.
– Как ты думаешь, месторождение большое?
Ретт усмехнулся.
– Не воображай, что золото просто так валяется под ногами. В этом случае его бы давным-давно нашли. Искатели алмазов обшарили все в радиусе сотен миль вокруг. Судя по однородности цвета камня, он не лежал на поверхности. А золото порой залегает очень глубоко.
– Неважно, – решительно заявила Скарлетт, – ты его добудешь.
– Я не сказал «да», кошечка, – проронил Ретт.
– Ты хочешь сказать «нет»? – возмутилась она. – Мы и так опоздали и все упустили!
В волнении Скарлетт заходила по комнате, затем остановилась и обернулась к мужу.
– Я не узнаю тебя, Ретт. Раньше, за что бы ты ни брался, все превращалось в золото.
– Я не Мидас, моя прелесть, и вовсе не желал бы им стать. Если помнишь, тот даже собственную дочь превратил в золотую статую.
– Я выразилась фигурально, – отмахнулась она, подходя к его креслу. – Но говорю совершенно серьезно.
– Тебе что, не хватает денег? – удивился он.
– Мне не хватает успеха, – сердито заговорила Скарлетт. – Чахоточный мальчишка-англичанин преуспел больше нас, жалкий актеришка Барнато – и тот нас обошел! Все вокруг преуспели, а мы довольствуемся крохами, – в голосе ее звучала неприкрытая обида.
Ретт отобрал у жены камень и притянул ее к себе на колени.
– Ты не умеешь получать удовольствие от жизни, Скарлетт. Тебе вечно чего-то не хватает. То денег, то успеха…
– Зато ты всем доволен! – недовольно проворчала она. – Только и делаешь, что валяешься в библиотеке с газетой или раскатываешь по вельду в компании с гувернанткой Кэт.
– Я прогуливаюсь с собственной дочерью. А в это время дивиденды от акций компании Родса потихоньку капают в мой карман. «Первая электрическая Кимберли» тоже скоро станет приносить доход. А, понятно! Ты решила пристроить меня к делу, чтобы я поменьше общался с мадемуазель Эжени. Похоже, ты ревнуешь?
– Ни капельки! – вырвалась из его рук Скарлетт и вновь заходила по кабинету.
– Хорошо, – остановилась она. – Если ты не хочешь, я найму горного инженера, возьму в долю Маферсона и сама найду это чертово месторождение!
Глядя на ее решительное личико, Ретт расхохотался. Она свирепо взглянула.
– Чему ты смеешься?
– Отчего-то мне вспомнились твои лесопилки.
– При чем тут это?..
– Ты опять берешься за то, чем женщине заниматься не пристало.
– Не пристало?.. Скажешь, я плохо вела дела? Напротив, я процветала, пока кое-кто не уговорил меня продать лесопилки Эшли Уилксу!
– И этим кое-кем был я, – нагло ухмыльнулся Ретт.
– Ни минуты не верила в неизвестного доброго самаритянина, который прислал Эшли деньги.
– И правильно. Добрые самаритяне попадаются крайне редко. От меня бы он деньги ни за что не принял. Я поговорил с мисс Мелли…
Услышав имя любимой подруги, Скарлетт невольно вздохнула, но тут же придала лицу серьезное выражение.
– Ты уводишь меня в сторону. Скажи, почему ты считаешь, что я не могу этим заняться?
– Во-первых, я не пущу тебя в вельд. Там полно зверья, даже львы попадаются. Это опасно.
– Так будь мужчиной, Ретт! Сделай это сам! Ты ведь не боишься ни бога, ни черта, ни диких зверей! Ты опытный старатель и найдешь признаки, по которым можно понять, стоит ли искать золото в этом месте.
– Грубая лесть и наглый шантаж – вот как это называется, – ухмыльнулся он.
Скарлетт сменила тон на умоляющий.
– Ну, Ретт…
– А что я получу, если соглашусь? – вроде бы уступая, поинтересовался Батлер.
– Все что угодно!
– А если я захочу чего-то особенного?
В глазах мужа плясали веселые чертики, и Скарлетт поняла, что сегодня ночью ей предстоит потакать новым фантазиям мужа. Что ж, она не против.
– Я на все согласна, – прозвучал решительный ответ.
– Тогда пройдите в спальню, мисс Скарлетт, и готовьтесь. Я выкурю сигару и последую за вами.
Она обернулась от дверей, на губах играла торжествующая улыбка. Ретт, раскуривавший сигару, проводил ее усмешкой.
Спустя неделю Батлер в сопровождении Маферсона и чернокожего слуги Джабы отправлялся в путь. Для хозяина оседлали рослого жеребца, у двух его спутников лошади были ростом пониже, но выносливые. Еще двух коней навьючили поклажей: запасом еды и питья, инструментами.
Скарлетт с дочерью вышли на крыльцо проводить Ретта.
– Папа, ты едешь искать золото? – спросила Кэти, когда отец, расцеловав обеих, уселся верхом.
– Да, котенок. Мама решила, что я должен это сделать.
– А может, не надо? У меня уже есть два золотых браслетика. Я больше не хочу.
– Зато мама хочет. Не печалься, моя принцесса, я скоро вернусь.
Обычно скупая на эмоции, Кэт схватилась за стремя.
– Не уезжай, папочка! Я не хочу, чтобы ты уезжал! – в голосе ребенка звучала мольба.
Скарлетт отвела дочь от лошади, присела перед ней и погладила по голове.
– Кэти, солнышко, папа не может вечно быть возле тебя. У мужчин бывают дела.
– Дела бывают у тебя, а папа должен быть со мной! – настаивала Кэт.
Пожалуй, впервые Скарлетт видела свою дочь настолько взволнованной. А Ретт едва не соскочил с седла, ему казалось, любимое дитя вот-вот разрыдается. Скарлетт подняла Кэт на руки и передала ему. Он прижал девочку к груди и зашептал на ухо:
– Если мне попадется леопард, я подстрелю его, а шкуру мы положим в твоей комнате вместо ковра.
– Не надо, мне его жалко, – помотала головой Кэт.
– Тогда не буду, – пообещал Ретт и поцеловал ее в лоб. – Иди к маме, Кэти. Мне пора.
Вернув дочь Скарлетт, он подмигнул обеим и, ударив пятками по крупу коня, пустился догонять свой маленький отряд, уже скрывшийся за поворотом дороги.
* * *
– Это должно быть где-то здесь, – остановился Ретт, доставая карту из притороченной к седлу кожаной сумки. – Ручей на юго-западе, а вот и три вершины. Вначале обследуем среднюю, ту, что помечена крестом.
Санди Маферсон оглядывался по сторонам.
– Вряд ли я бы нашел это место без вас, мистер Батлер. Я больше привык по приметам. Ну, там – вдоль русла ручья до сгоревшего дерева, а от него полдня пути, пока не увидишь скалу, похожую на сахарную голову. Что-то в этом роде. По карте и компасу оно, конечно, вернее. Вон, Джаба, на что готтентот, и то в этих местах не бывал.
Он обернулся к черному слуге и задал ему какой-то вопрос на африкаанс. В ответ тот замотал непокрытой курчавой головой и тоже что-то сказал.
– Что он говорит? – поинтересовался Ретт.
– Он здесь впервые. Говорит, этих местах кочуют нама, их еще называют къхара-кхой.
– А Джаба не нама?
– Нет, его соплеменники воюют с нама.
– Ну что ж, надеюсь, здешние къхара-кхой не помешают нашему предприятию. Вперед! – приказал Ретт.
При ближайшем рассмотрении гладкая бесплодная гора оказалась изрезана расщелинами и покрыта кое-где чахлой растительностью, кустами и корявыми низкорослыми деревьями. Тут и там указывали перстами в небо серо-бурые скалы. У подножия Батлер спешился и велел разбивать лагерь.
Поужинав у костра, он разделил палатку с Маферсоном, а Джаба, натаскав хвороста на ночь, расположился вблизи огня на конской попоне. Сон уроженца африканской пустыни чуток. Даже находясь под крышей, он спит вполглаза, а под открытым небом слышит не только то, что происходит вблизи, но и за сотни футов от стоянки, фиксируя в сознании каждый звук.
