Юлька, – только, конечно, не в ресторане.
– А где?
– В обыкновенной столовой.
– Тут нет столовой.
– Ну, в буфете.
– Как в буфете?
Человек надел выходной костюм и новый галстук, гуляет с невестой, на сберкнижке у него тысячи, а ему предлагают идти в буфет!
– Там же только сосиски, – сказал он сдержанно, – а остальное все холодное. Я хочу поесть по-человечески.
Юлька ни разу не была в ресторане, она видела его только издали, когда бывала в Доме культуры.
– Но танцевать и пить вино ты не будешь! – сказала она. – Иначе я встану и уйду.
– Да сейчас и музыки нет, – сказал он, – что ж я, больной, что ли, – танцевать без музыки… Там одни дети, вот смотри!
Действительно, на террасе ресторана сидели дети с матерями и пили кефир.
– Ну, хорошо, – сказала Юлька, всходя на террасу.
Они заняли столик у балюстрады, откуда был вид на зеленую лужайку, окруженную деревьями, и на пруд с лодочкой.
– Выбирай, – сказал Андрей, открывая перед Юлькой меню.
Юлька прочла меню – все ей показалось безумно дорого.
– Возьмем биточки в сметане, – сказала она.
– Мы возьмем вот что, – сказал Андрей. – Мы возьмем борщ флотский, возьмем котлеты киевские, возьмем салат из свежих огурцов и потом пломбир.
– А что за котлеты киевские?
– А кто их знает. Наверно, что-нибудь выдающееся, если дороже ничего нет.
– Ты сошел с ума! – сказала Юлька. – Нет, давай есть биточки.
– Значит, – сказал он, – мы так и уйдем, не узнав, что такое киевские котлеты?
Она заколебалась. А пока она колебалась, подошла официантка в шелковом фартучке, и препираться стало невозможно.
В ресторане было в этот час пусто. Дети и матери выпили свой кефир и ушли, на террасе остались только Юлька с Андреем, да человека три сидели в зале за разными столиками. Но, видимо, там предполагался большой банкет, потому что у одной стены был красиво накрыт длинный стол, на нем стояло много блестящей посуды, цветы и серебряные ведерки с бутылками.
– Расскажи, как там на экзамене, – сказал Андрей.
Юлька рассказала, какой она вытянула легкий билет, и ее спросили еще из Некрасова, как раз то, что она повторяла, «Выдь на Волгу», так удачно; и как поразительно отвечала Тамара, и как ходили все вместе есть мороженое на радостях.
– Слава богу, два экзамена позади, – сказал Андрей отеческим тоном.
– А впереди девять, – вздохнула Юлька и задумалась. – Все-таки странно, – сказала она потом.
– Что странно?
– Что конец.
– Не понимаю.
– Как же не понимаешь? – спросила она укоризненно и кротко. – Всю жизнь я ходила в школу. Ты подумай: всю жизнь. И вдруг не надо больше. Ведь странно.
– Не будет школы – будет другое.
– Ты думаешь, я жалею? Нам всем надоело до ужаса. Но ты понимаешь – вот стоит дом. Пройдет пятьдесят лет, я зажмурю глаза (Юлька зажмурила глаза) – и я его увижу, каждый кирпичик, и голубую доску… Десять лет ходила, во всякую погоду. У меня там была своя парта… учителя… И вдруг ничего моего нет, со мной – всё. А дом стоит, где стоял.
– Если в жизни не происходит перемен, – сказал Андрей, – это не жизнь.
– Как обижались на Конкордию Власьевну, – сказала Юлька, – даже хотели ставить вопрос, что у нее эта возмутительная привычка говорить «дети». Даже в десятом классе не могла перестать, говорила: «дети». А теперь никто никогда не назовет…
– Юлька, – сказал он, бережно накрывая рукой ее маленькую руку, – у меня, кажется, тоже надвигаются перемены.
Выражение ее лица изменилось мгновенно, рассеянной задумчивости как не бывало, она подалась к нему:
– Какие?
– Предполагаю, что важные.
– Что же ты молчал?
– Да, видишь ли, ничего не было определенного. Только сегодня прояснилось, но приказа еще нет… Началось с того, что третьего дня меня вызвали в отдел кадров. Всего-то разговора было на пять минут, просто уточнили кое-что, насчет ученья в частности…
– Ну?
– А сегодня работаю, вдруг подходит мастер и велит срочно идти в экспериментальный, к начальнику сборки…
Он спохватился, что Юлька неясно представляет себе, что такое экспериментальный цех и сборка, и стал рассказывать подробно, продолжая нежно придерживать на столе ее руку своей теплой большой ладонью. Этот цех, Юлька, чтоб ты знала, – гордость завода, он живет на пятилетку впереди всех цехов. Там конструируют новые станки – автоматы и полуавтоматы. По заводу об этих станках ходят разговоры, и другие цеха проводят экскурсии в экспериментальный, чтоб быть в курсе перспектив… По сути дела, это целый завод, там есть и механический участок, и электромонтажный, и лаборатории, где сидят инженеры и при помощи чертовски тонких приборов определяют качество обработки, зернистость металла и прочую штуку. Во всем цехе стены выкрашены белой краской, и везде цветы – на окнах и на подставках между станками. Белые верстаки, белые табуретки, инженеры в белых халатах, как доктора, так что в промасленной робе туда не сунешься, а наденешь то же самое белый халат либо культурную спецовочку с белой строчкой и хорошую рубашку с галстуком, так там рабочие и ходят… А самый главный и самый большой участок – сборка. Какие станки оттуда выходят, Юлька! Эх, ты бы видела: это изящество, и точность, и ум…
– А зачем тебя звали туда? – спросила Юлька, внимательно выслушав.
Он не слышал вопроса, увлеченный своим рассказом:
– Вот тебе еще один штрих. Сейчас я получаю чертеж – куда я с ним иду? Хорошо, если мастера нет в конторке – приткнешься у него за столом. А чаще всего – на окошке или на верстаке… А в экспериментальном специально поставлены письменные столы, прямо среди станков. Настольные лампы с абажурами, книги, пособия, наточенные карандаши в стаканчиках. И не только для мастеров и бригадиров – все рабочие изучают чертежи за столом.
– Тебя зовут туда работать, да? – спросила Юлька.
– Да, – ответил он. – Но я еще не дал согласия. Хочу знать твое мнение.
– Но ведь тебе хочется, правда?
– Еще бы!
– Значит, надо идти.
– Нет, ты послушай. Есть одно обстоятельство. Там, знаешь, всем нравится, да не все согласны там работать.
– Почему?
– Заработок ниже. Начальник сборки прямо мне сказал: имейте в виду, ваших грандиозных получек здесь нет. У них ведь не серийное производство. Ну конечно, есть премиальные.
– Я не понимаю, зачем ты об этом говоришь, – сказала она. – Ты не будешь сидеть голодный? Будешь есть биточки вместо киевских котлет, только и всего?
Он обиделся.
– Пожалуйста, не делай из меня шкурника! А вот получим комнату – что-то надо в нее поставить, или будем тянуть с мамы и с папы, как Геннадий?
– Не будем тянуть ни
