оставалось только мечтать.
Столовался Гирш тоже у реб Залмена. Его жена, экономная Ента, кормила всю семью и заодно подмастерье чрезвычайно скудно. Нет, от голода никто не страдал, но хороший аппетит не покидал их ни на минуту. Кроме субботы: в этот день Ента не экономила, и Гирш отъедался за всю прошедшую неделю и старался наесться на всю будущую.
Получалось плохо, но зато за столом они проводили по несколько часов, потому что семья сапожника отъедалась точно так же. Реб Залмен изрядно украшал эти часы своими рассказами. Говорить он любил и умел, поэтому любой мелкий случай из жизни превращался в увлекательную историю, полную смысла и назидания.
Родился реб Залмен в Вильне и, по его словам, до девятнадцати лет учился в ешиве.
– Наша ешива была в Шнипишкес, районе Вильны, неподалеку от Кальварийского рынка, – рассказывал реб Залмен. – Ай, какие яблоки продавались на этом рынке! Во всем мире не сыскать таких яблок!
– А чем наши плохи? – ревниво возражала уроженка Бирзулы Ента.
– Ваши не плохи, но не идут ни в какое сравнение, – отвечал реб Залмен жене, из-за которой он оставил Вильну и оказался за тысячу верст от родного города.
Соломон, отец Енты, в то время зажиточный торговец зерном, решил добыть себе ученого зятя. И не откуда-нибудь, а из самой Вильны, центра еврейской мудрости.
– Ладно, я – простой еврей, с трудом разбирающий слова молитв, – повторял он жене. – Зато зять у нас будет раввином. И его дети тоже, и после нашей с тобой смерти их поминальные молитвы помогут твоей и моей душе пробиться через закрытые для неучей небесные врата.
– Разбежится ученый парень жениться на нашей Енте, – возражала жена. – Возьмет большой разгон.
– Разбежится, да еще как, – отвечал Соломон, за годы, проведенные в торговле, свято уверовавший, что все на свете можно купить. Ну если не все, то почти все, а уж ученого зятя так запросто.
А Ента, ох, Ента, брюнетка, с пышными вьющимися волосами, большими глазами угольно-черного цвета и ямочками на нежно-розовых щеках. Ее ослепительно белая кожа выглядела бархатистой, в маленьких ушках теплились золотые сережки с блестящими камушками. Одежда сидела на Енте аккуратно и гладко, да так, что при всей скромности фасона, присущего добродетельной дщери Израилевой, не скрывала волнующих форм. В сочетании с солидным приданым Ента должна была сразить наповал любого жениха.
Когда пришло время беспокоиться о поисках достойного претендента в зятья, Соломон без долгих разговоров поехал прямо в Вильну. Узнав в привокзальной синагоге, какое учебное заведение считается самым лучшим, он отправился в Шнипишки и попросил увидеть главу ешивы.
Секретарь, услышав южный диалект идиша и увидев, с какой пышной вульгарностью разодет проситель, холодно осведомился о цели посещения. Соломон почувствовал, что на него смотрят, как на муху в пасхальном бульоне.
Он не ошибся: секретарь намеревался записать адрес незнакомца, уведомить, что его известят о времени визита, и, разумеется, выкинуть адрес, будто муху из бульона, как только этот разряженный павлин выйдет за порог. Но то, что произнес павлин, резко изменило его планы.
– Я хочу сделать пожертвование на ешиву, – солидно произнес Соломон. – Крупное пожертвование.
Соломон не любил расставаться с деньгами, но за хороший товар надо хорошо заплатить. То, что покупается по дешевке, в конечном счете всегда оказывается завалью.
Не без внутренней ухмылки он наблюдал, как на глазах переменилось лицо этого надменного лытвака.
– Глава ешивы сейчас ведет урок, – нормальным голосом произнес секретарь, еще несколько секунд назад не ставивший ни во что незваного посетителя. – Когда он закончит, я передам ему вашу просьбу.
Соломона провели в кабинет главы ешивы и подали чай с медовым пряником.
«Эх, – думал Соломон, не спеша отхлебывая жидкий ешиботний чаек, – жаль, что жена не видит, как начинают свой разбег виленские мудрецы».
Глава ешивы выглядел точно так, как должен был выглядеть глава ешивы: долгополый сюртук, седая борода до пояса, черная шляпа, острый взгляд и вежливая, осторожная речь.
Соломон начал прямо с дела. Вытащив солидную пачку ассигнаций, он положил ее на стол перед главой ешивы.
– Ваше щедрое пожертвование поможет нам поменять лавки в ешиве, – произнес глава ешивы. – Мы давно намеревались купить более широкие и теперь, с вашей помощью, сумеем это сделать.
– А простите, зачем нужны более широкие лавки? – не удержался Соломон.
– Для того, – радушно пояснил глава ешивы, – чтобы ученик, если начнет дремать во время учебы, не уходил в спальную комнату на несколько часов, а ложился прямо на лавке. Спал четверть часа и возвращался к Талмуду. Разумеется, часть заслуг этой непрерывной учебы пойдет и на ваш счет, уважаемый реб?.. – Он вопросительно поднял брови.
– Соломон, – подсказал Соломон.
– Да, на ваш счет и счет вашей семьи. Счет вечный, точный и правильный. Так что вы, дорогой реб Соломон, нашли своим деньгам самое лучшее применение.
– О-о-о! – уважительно протянул Соломон. – Я вижу, что рассказы о вашей ешиве соответствуют действительности. Поэтому у меня есть к вам одна небольшая просьба.
– Пожалуйста, приложу все усилия, – ответил глава ешивы, прекрасно знавший, что за щедрым пожертвованием всегда следует просьба.
– Мне нужен жених для дочери. Моя Ента скромная, набожная девушка. Не красавица, но пригожая собой. Я даю за ней хорошее приданое и обязуюсь содержать ее и мужа, пока тот не закончит учебу на раввина.
– Вам нужен зять-раввин? – осведомился глава ешивы.
– Да! – воскликнул Соломон. – Я понимаю, что на самого лучшего из учеников не могу рассчитывать, но ведь у вас все парни в конце концов становятся раввинами. Так дайте мне одного из них.
– Ешиботник не вещь, которую я могу передать вам по своей воле, – чуть поморщившись, ответил глава ешивы. – Каждый из них достойный молодой человек со своими понятиями о предстоящей ему жизни и своими желаниями. Раввинами из них становятся далеко не все, а лишь те, кто захочет и сумеет сдать экзамены. Но для этого необходимо находиться в ешиве.
– А разве нельзя учиться дома, а в ешиву приезжать только на сдачу экзаменов? – спросил Соломон. И сразу добавил: – Дорога, разумеется, за мой счет.
– А где вы живете? – уточнил раввин.
– В Бирзуле.
– Где это?
– Двести верст до Одессы, сто до Кишинева. У нас большая еврейская община, есть свитки Торы, раввин, резник – все как полагается.
– А ешива у вас есть?
– Увы, – развел руками Соломон. – Увы.
– Я должен подумать, – сказал глава ешивы. – Оставьте секретарю адрес, где вы остановились, и я пошлю за вами, когда найду ответ.
– Я нигде не остановился, – ответил Соломон. – Я пришел к вам прямо с вокзала. Дома у меня осталась куча неотложных
