нить рассказа, и появление пустынных рябков вызывает его подозрение, что курение связано с маньчжурской угрозой на границе. Таким образом, третий маршрут представляет собой цепочку звеньев: всемирная империя португальцев, простирающаяся от Бразилии через Гоа в Индии вплоть до Японии; региональная торговая сеть из Японии в Корею; система обмена внутри Корейского полуострова с доставкой товаров до самой Маньчжурии; трансграничная торговля между Маньчжурией и Китаем, которая позволила маньчжурам благодаря прибыльной торговле табаком и другими товарами, такими как золото и женьшень, профинансировать окончательное завоевание Китая в 1644 году.
Европейцы XVI века размышляли, что это за новое и непонятное явление — табак. Китайские писатели XVII века бились над той же проблемой.
Взять хотя бы Яо Лю, малоизвестного писателя, чья «Книга росы» — ныне большая редкость. В первой половине книги Яо излагает свои взгляды на древние материи; в конце он размышляет о современных вещах, и именно там мы находим рассуждения о danbagu. Яо полагает, что его читатель не осведомлен о курении, поэтому объясняет; «С помощью огня вы поджигаете полную чашу табака, затем подносите трубку ко рту. Дым проходит через черенок трубки и попадает вам в горло». Эффект от вдыхания дыма он сравнивает с опьянением, ссылаясь на другое название danbagu — «опьяняющий напиток с золотой крошкой». Он считает местом происхождения табака филиппинский остров Лусон, а Мун Харбор с портом Чжанчжоу — пунктом его ввоза. Яо отмечает, что фермеры Чжанчжоу научились выращивать табак так хорошо, что «теперь здесь его больше, чем на Лусоне, поэтому они отправляют его туда для продажи». Однако заядлые курильщики чувствовали, что местный табак не идет ни в какое сравнение с лусонским, — точно так же, как филиппинцы ставили свой табак ниже американского, а англичане считали свой слабее виргинского. В Китае фуцзяньский табак считался лучшим. «Люди в долине Янцзы и внутренних районах провинции Хунань выращивают эту культуру, — сообщает другой китайский писатель, — но их растениям не хватает желтого оттенка и тонкости листьев табака Фуцзяни». Тем не менее даже этот второсортный табак находил свой рынок сбыта.
Не всем китайским интеллектуалам пришлась по душе идея о том, что столь замечательное растение может иметь чужеземные корни. Некоторые хотели думать, что оно всегда произрастало в Китае, поэтому тщательно изучали обширные записи прошлого — культурное хранилище здравого смысла, — надеясь обнаружить, что табак все-таки был китайским продуктом. Поэт-художник By Вейе не был согласен с распространенным мнением о том, что «в древние времена о курительном растении ничего не слышали». Он нашел в официальной истории династии Тан фразу о «священном огне» и привел ее в доказательство того, что китайцы курили уже в IX веке. Мода на курение в XVII веке стала просто возрождением обычая. Конечно, это было заблуждением, но так Bу пытался примириться с иностранным происхождением табака — пытался, по сути, отрицать реальность транскультурации, полагая, что практика курения — исконно китайская.
Более эффективный способ найти табаку в Китае законную культурную нишу заключался в том, чтобы дать ему место в китайской медицине. В конце концов, эта трава способна оказывать мощное воздействие на организм, так почему бы не включить ее в существующую систему медицинской ботаники? Яо Лю считал, что табак «может блокировать малярийные испарения». Он также сообщил, что втирание в кожу головы кашицы из табачных листьев избавляет от вшей. Фан Ичжи признавал, что табак обладает лекарственными свойствами, хотя и опасался, что его высушивающие свойства небезопасны. «Его можно применять для удаления сырости, — допускает он, — но при длительном употреблении он обжигает легкие. Другие лекарства в большинстве случаев не оказывают такого эффекта. Те, кто страдает от табачного отравления, внезапно извергают желтоватую жидкость и умирают».
Самую раннюю и точную медицинскую оценку воздействия табака дает влиятельный врач и писатель начала XVII века из Ханчжоу Чжан Цзебинь. Классифицируя это новое растение, он ошибочно решил включить табак в свою фармакопею наряду с растениями, произрастающими в болотистых условиях. Чжан нумерует записи в своей книге, и абзац о табаке появляется между записями «77» и «78» под заголовком, который можно трактовать как «77+». Чжан начинает с описания вкуса и свойств табака. Затем сообщает, какие недуги может излечить табак и при каких состояниях его следует избегать. Он ссылается на свои записи об орехе бетель, отмечая, что оба растения вызывают привыкание, особенно среди южан, но орех бетель более мягкий и лучше подходит для лечения заболеваний желудочно-кишечного тракта.
Чжан признается, что пробовал табак, как и подобает настоящему ученому-экспериментатору. Однако он не стал энтузиастом курения. Чжан оценил вкус как едкий, а ощущение, возникающее после нескольких затяжек, описывает как разновидность опьянения, не доставляющего удовольствия. Он обнаружил, что эффект длится довольно долго. Тем, кто хочет избавиться от дурмана, Чжан советует нить холодную воду или принимать очищенный сахар. Это сильные вещества «инь», которые могут противодействовать мощному «ян» табака. Чжан допускает, что в умеренных дозах табачный «ян» помогает организму избавиться от мокроты, устранить застойные явления, согреть внутренние органы и ускорить кровообращение. Однако переизбыток зелья принесет больше вреда, чем пользы, хотя этим табак ничем не отличается от любого другого лекарственного растения.
Табак постепенно избавился от связанных с ним причудливых предубеждений — фармакологических и ботанических, забылись и мрачные предсказания о рвоте желтоватой жидкостью. После того как запрет отменили, в Китае закурили все поголовно. Дун Хан, шанхайский эссеист конца XVII века, размышляет, как это произошло. Дун отмечает, что до 1640-х годов за пределами провинции Фуцзянь курили только один или два процента людей. Однако впоследствии курение распространилось по всей дельте Янцзы, сначала в городах, а затем и в деревнях, поначалу среди мужчин, потом и среди женщин. Согласно этикету гостям при встрече предлагали закурить. Ду не отвечает на вопрос, почему так вышло, молчит он и о том, стал ли сам курильщиком. Он лишь недоумевает: «На самом деле никто не знает, почему люди меняют свои обычаи».
Другие авторы делятся похожими наблюдениями о быстром распространении курения среди всех классов, возрастов и обоих полов. Как выразился один фармаколог, «среди тех, кто находит удовольствие в курении, нет различия между высоким и низким статусом, между мужчиной и женщиной». Даже очень юные создания, особенно в провинции Фуцзянь, приобщались к вредной привычке. Европейцы, посещавшие Китай в XIX веке, поражались при виде девочек восьми-девяти лет, которые носили трубки и табак в карманах и сумочках. Если они сами еще не курили, то, по крайней мере, обзаводились аксессуарами, необходимыми, чтобы казаться взрослыми.
Женщины из высшего общества тоже увлекались курением. О
