Krieg in Europa zu entfesseln. Wir werden das nie zulassen. Wir treten für eine europäische Ordnung und die Freundschaft zwischen Ost und West ein! Außerdem, befürworten wir die Unterzeichnung eines Friedensvertrages mit der Sowjetunion auf gegenseitig vorteilhaften Bedingungen,[420] – продолжил канцлер после паузы.
Даже издалека было заметно, как помрачнел Мёрфи. Договор с Советским Союзом означал крах всех его планов.
* * *
На даче Суслова собралось много народа – почти весь старый состав Политбюро. Даже Шелепин, глава партийно-государственного контроля при ЦК КПСС, был здесь. Несмотря на высокий статус, Суслов жил скромно. В комнате, где они сидели, была простая мебель с инвентарными номерами. Разговоры постепенно стихли: все ждали слова хозяина, но он не торопился.
– Михаил Андреевич, вы так и не сказали, какая повестка? – наконец спросил Машеров, Первый секретарь ЦК Компартии Беларуси.
– Кого-то ждем? – предположил Первый секретарь Компартии Казахстана Кунаев.
Воспользовавшись тем, что в это время в комнату вошли работницы и принялись сервировать стол к чаю, расставляя по столу сервизы и пряники в вазах, Суслов на правах хлебосольного хозяина сказал:
– Прошу к столу, товарищи. Выпьем чаю, после поговорим, – и посмотрел на часы: Петухов должен был уже приехать.
В это время к дому подъехал лимузин с Брежневым. Он вышел из салона, на ходу запахивая пальто, и поспешил в сторону крыльца. Оказавшись внутри, Леонид Ильич поприветствовал присутствующих с самым беззаботным видом:
– Здравствуйте, товарищи! Извините за опоздание. Михаил Андреевич, – обратился он к Суслову, – я бы тоже от чая не отказался.
Приход Брежнева никак не вписывался в планы Суслова. Он был удивлен, если не сказать больше, но вида не подал: он не первый день вел аппаратную игру.
– Лариса, принесите еще один прибор, – крикнул он помощнице, пока Брежнев перекидывался с присутствующими приветственными фразами.
Леонид Ильич шумно сел за стол. Лариса поставила перед ним блюдце и чашку с чаем. Он тотчас захрустел баранкой. Разговоры за столом продолжились. Никто не замечал, как ставшие оппонентами Суслов и Брежнев буравили друг друга взглядом.
Машина Петухова подъехала к дому, и он, заметив авто Генерального секретаря, кивнул водителю и направился с докладом к Суслову.
На заднем фоне в выпуске новостей послышалась речь Брандта. Романов подошел к телевизору и прибавил громкость. Все тут же прекратили разговоры и теперь слушали выступление немецкого канцлера возле базы Рамштайн.
– Канцлер потребовал от властей США предоставить права на досмотр военных грузов, свободный доступ представителей Германии на военные объекты США, – прокомментировал диктор, после чего пошли кадры с Брандтом.
– Германия не ратифицирует замену ракет «Першинг» на более современную модификацию, – вещал канцлер.
В комнате повисла тишина. Брежнев и Суслов жадно слушали каждое слово, доносящееся с экрана телевизора.
– …sowie versichert Osteuropa, dass vom Territorium der BRD kein Kriegsüberfall geplant, und niemals geschehen wird. Uns sind die Pläne einiger Hitzköpfe bekannt, einen neue Krieg in Europa zu entfesseln. Wir werden das nie zulassen. Wir treten für eine europäische Ordnung und die Freundschaft zwischen Ost und West ein! Außerdem, befürworten wir die Unterzeichnung eines Friedensvertrages mit der Sowjetunion auf gegenseitig vorteilhaften Bedingungen[421].
Немецкий канцлер держался уверенно и смотрел прямо в камеру, отчего у всех присутствующих создалось впечатление, что он обращался непосредственно к ним. Мужчины одобрительно закивали. Атмосфера в комнате заметно потеплела.
В комнату зашел Петухов в сопровождении адъютанта Суслова и передал папку Михаилу Андреевичу. Суслов достал конверт из папки, разорвал его и быстро пробежался по тексту на немецком языке, написанному самим Вилли Брандтом. Однако сейчас письмо было бесполезно: обвинить Брежнева в чем-либо не выйдет, и Суслов прекрасно это понял, убирая письмо в карман.
– Михаил Андреевич, так все-таки какова повестка? – напомнил Пельше.
Суслов не знал, что ответить: слишком много событий произошло в эти несколько минут.
– Да нет никакой повестки, – пришел на помощь Брежнев. – Мы с Михаил Андреичем просто собрали вас по-товарищески посидеть, выпить, старый Новый год отметить! Вас ведь просто так не дозовешься. Всякие причины находите. То болезни, то работа… А на Политбюро сразу все приехали!
Он внимательно посмотрел на Суслова.
– Это идея Михал Андреича. Но раз уж мы все здесь. Кто за то, чтобы изменить предыдущее решение Политбюро и отозвать подводные лодки к местам дислокации? – сказал он и первый поднял руку.
Вслед за ним «за» высказались Косыгин и Андропов. Остальные члены Политбюро не спешили. Брежнев напряженно ожидал решения.
– Ну, раз угрозы больше нет… – начал рассуждать Кунаев и почти сразу поднял руку.
Рассуждения в таком ключе вполне успокоили присутствующих. Сначала руку поднял Пельше, к нему присоединились все остальные. Суслов, однако, не спешил голосовать, продолжая мериться взглядами с Брежневым. Но в итоге Михаил Андреевич сдался и тоже поднял руку.
– Единогласно. Спасибо, товарищи, – сказал он, улыбаясь. – Товарищ Гречко, – обратился он к Андрею Антоновичу, – прошу отдать приказ немедленно.
Чаепитие затягивалось. Брежнев стоял на веранде и смотрел на заснеженные деревья. К нему подошел Суслов. Леонид Ильич, предчувствуя важный разговор, достал пачку сигарет «Новость» и закурил. Суслов без долгих предисловий протянул ему письмо.
– Что это? – удивленно спросил Леонид Ильич.
– Я так полагаю, вам все известно, – наступал Суслов. – Леонид Ильич, давайте начистоту, – предложил он.
– Давайте.
– Вы думаете, что победили? – укоризненно спросил Суслов. – Это не победа, Леонид Ильич. Действовать за спиной товарищей – это далеко не победа! Имейте в виду, Запад все равно нас обманет. Рано или поздно. И вы просто отодвинули этот момент. И чем позже это произойдет, тем сильнее будет этот обман и тем чудовищнее будут его последствия. В этом будете виноваты вы, – горько подытожил Михаил Андреевич, протирая очки.
– Михаил Андреевич, – примирительно начал Брежнев. – Пускай нас рассудит история. Один умный человек сказал мне, что нам нужно быть вместе. Мы – оба правы но каждый по-своему.
Суслов ничего не ответил, и мужчины какое-то время стояли молча. Позади раздавался смех и громкие разговоры, бессовестно далекие от политики. Суслов закашлялся, случайно вдохнув сигаретный дым, и поспешил уйти внутрь. Брежнев остался один. Погода обещала быть теплой, а это значит, что можно пойти на лисицу. Леонид Ильич довольно зажмурился в предвкушении охоты.
* * *
На столе перед Вардановым стояла глубокая миска горячего кулеша. На закуску – рубленая зелень, драники и холодец. Рядом в хрустальном графине – ледяная водка.
– Как только Брандт подтвердил согласие на контакт, мы перешли границу и вылетели в Москву. Вот и всё, – объяснял Варданов, с тоской поглядывая на разносолы.
– Нет, не всё, – настаивал Андропов. – Где ночевали? Как границу переходили?
