столь бережно проносим сквозь десятилетия память о своем студенческом прошлом? На мой взгляд, причины этого в особых отношениях, с присущими им открытостью, романтизмом и оптимизмом. В студенческом равенстве, обеспечивавшем общность нашего мировосприятия и житейской философии, в объединявшей нас надежде на светлое будущее. Воспоминания о студенчестве никогда не вызовут чувства досады или сожаления. Они как форпост бастиона памяти, на волне которой, как на машине времени, легко уносишься в молодость. Но как ни уютно было находиться на орбитальной станции под названием «Память», пора спускаться на Землю, на космодром, имя которому – «Действительность»…
Театр для кукол
(как мы в студенчестве с венграми работали)
Вместо вступления
«Остановка „Театр кукол“!» – произнес через громкоговоритель немного хрипловатым голосом водитель троллейбуса шестого маршрута.
Четверо наших гостей, венгерских студентов, прильнули к окну: их внимание привлекла большая серая толпа молодых людей, одетых в телогрейки и темные потертые куртёшки. На спинах многих висели рюкзаки. Кто-то смеялся, кто-то размахивал руками, а один из них упал. Было очевидно: это не похороны. Толпа стояла неподвижно, никто никуда не торопился. Одетые в нарядные платья немногочисленные женщины разных возрастов яркими цветными вкраплениями чуток оживляли серую массу толпы.
Недоумение и озадаченность мгновенно напрягли мышцы лиц молодых венгров. Они силились понять: кто это и что здесь делают? Уж больно непривычным для летнего праздного города показался им «наряд» собравшихся на углу улиц Лукомского и Свердлова людей.
Тем временем троллейбус, закрыв двери, покатился дальше по Свердлова в направлении «Кольца» – такое неофициальное название площади Куйбышева широко бытовало среди жителей Казани. «На Кольце», «через Кольцо», «от Кольца» – звучало сплошь и рядом, и почти никогда – «Площадь Куйбышева».
«Следующая остановка – „Артёма Айдинова“», – вновь прохрипело в громкоговорителе.
Венгры переглянулись и тихонько замурлыкали на своем колоритном, мелодичном, но совершенно непонятном языке. Все они были слушателями краткосрочных (две недели) курсов русского языка, сокращенно – КРЯ, проводившихся силами «личного состава» кафедры иностранных языков филфака нашего университета. В летние каникулы преподаватели кафедры малость «шабашили» на своем рабочем месте, впрочем, вполне официально. Сочетали, как говорится, «полезное с приятным»: и денежку зарабатывали во внеучебное время, и несли в иностранные массы силу и красоту нашего «великого и могучего». Аббревиатура названия – «КРЯ» – выглядела забавно; впрочем, уточка, как шутливый символ курсов, изображалась на информирующей об их ходе фотостенгазете.
Мы с «Ширшем», одногруппником Андреем Ширшовым, привносили в этот, без сомнения, нужный и важный процесс творческую струю, сопровождая слушателей «КРЯ» повсюду. В нашу задачу, прежде всего, входило живое общение с целью закрепления на практике полученных ими навыков и знаний. Мы ездили с ними на «зеленые уроки» за город, участвовали во всевозможных вечеринках и конкурсах, помогали чем могли преподавателям. Улыбки не сходили с наших лиц, мы поддерживали общий позитивный тонус, пели под гитару, при необходимости сопровождали иностранных гостей по магазинам. Однако, в отличие от преподавателей, финансовое вознаграждение нам не полагалось: мы гордо именовались «гидами-общественниками» – это было нашим ответственным поручением по линии комитета комсомола.
Общение наше продолжалось и вне собственно курсов, но уже с теми, с кем сошлись ближе всех. В тот раз – с четырьмя студентами, нашими сверстниками из разных городов Венгрии: двое парней и двое девчонок, звали их: Томаш, Лоци, Юдит и Жужа. Русским языком наши венгерские приятели владели по-разному. Жужу мы почти не понимали, как и она нас, впрочем, свои крайне неважнецкие знания «языка Пушкина и Ленина» она сторицей компенсировала неподдельным интересом ко всему, очаровательной лучезарной улыбкой и женским обаянием. Лучше всех владел русским Томаш, поэтому перед тем, как сформулировать фразу или вопрос, они устраивали небольшой «консилиум», после чего Томаш, с каждым днем всё уверенней, доносил до нас суть.
Так и тогда в троллейбусе после их совета он вопросил: «Петья, Андрэй, а кто эти люди?» – лицезрение непонятной колоритной толпы взволновало их до глубины души.
Ну, кто-кто? Наши люди, татары и русские. Впрочем, подобный ответ их точно бы не удовлетворил.
Первый «сезон»
Гидами-общественниками мы работали не впервые. Годом раньше мы уже были ими, получив «под командование» работников металлургического комбината из венгерского города Озд – «Озди кохасати юземек», по-ихнему.
Венгрия – страна необычная. Нет, выглядят венгры обыкновенно, по-европейски, но их язык… Обычно, слыша какой-нибудь европейский язык романской или германской группы, не говоря уже о славянской, какие-то понятные слова всегда улавливаешь. Но вот мадьярский… То была истинная тарабарщина – ничего, ну ничегошеньки, хоть чуточку узнаваемого в их речи не проскальзывало. Как выражаются сейчас, но никогда не говорили в те времена, «от слова совсем» (хотя я терпеть не могу эту дурацкую фразу-неологизм).
Перед приездом группы металлургов из братской, в то время, страны, уверенно шедшей по социалистическому пути развития, главный идеолог комитета комсомола – высокий худощавый молодой человек с добрыми печальными глазами на стальном волевом лице – принял нас лично. Он, поправив галстук своей безупречной костюмно-галстучной униформы освобожденного партийного функционера, пафосно поведал о предстоящей нам архиважной миссии. Мол, скоро к нам приедут братья по классу из Венгерской Народной Республики изучать с преподавателями филологического факультета русский язык. Вам ответственно доверяется создать группу для помощи в освоении ими русского языка, организации досуга, развлечений и адаптации к нашим реалиям. Поинтересовался заодно, как у нас дела со знанием венгерского.
– Пока никак, но если надо, выучим. Сколько у нас времени? – бодро ответил Ширш.
– Пара недель. Ладно, ребята, вы проверенные, идеологически подкованные, политически грамотные. Но если шмотки будут предлагать, смотрите у меня! Предупреждаю: живо комсомольский билет на стол положите. Впрочем, сообщить мне, кто, чем и почем торгует, можете, а я уж разберусь. Всё ясно?
Что тут может быть неясного? Всё предельно ясно. «Партия приказала – комсомол ответил „есть“!» – таков был в те времена популярный лозунг. Третьим членом команды мы привлекли Олега Волкова, тоже студента биофака, по кличке «Насибулла», происходившей от его прежней фамилии. Весенняя сессия была нами успешно сдана, времени навалом. Взяли в университетской библиотеке самоучитель венгерского языка… О-о! Чёрт ногу сломит! Сорок букв в алфавите, изменяемые артикли, куча падежей, слитые со словами послелоги, заменяющие привычные нам предлоги и, до кучи, склоняемый по числам и лицам аналог английского глагола «to be». В предисловии самоучителя сообщалось, что венгерский вообще из другой, не индоевропейской языковой семьи. Впрочем, сложность языка, в свете «приказа партии» в расчет не принималась.
На следующий день познакомились с преподавательницами филфака – тремя немного утомленными женщинами среднего
