царскую милость.
– Вот это доброе дело, – восторженно крякнул Мещеринов.
– Наливай давай нам, Никитка.
Личный повар воеводы кудрявый малец Никитка, едва войдя в возраст, был взят на обучение стряпчим в дом воеводы. Жрал воевода без меры, оттого часто мучился несварением желудка. К тому же не брезговал воевода хорошо выпить.
Мещеринов поднял стопку вверх.
– Чокнемся и выпьем, друзья, чтобы не оставила нас Богородица и указала путь, как этот монастырь проклятый нам одолеть да царев указ исполнить.
В окна забарабанили тяжелые капли дождя. Никитка выглянул за дверь и тут же посильнее захлопнул ее обратно.
– Как из ведра льет вода, – сопроводил он свои телодвижения.
Дождь забарабанил еще сильнее.
– Ну, давайте еще по одной, – настоял воевода.
Никитка притащил банку соленых огурцов и квашеной капусты.
– Сегодня каша гороховая с маслом будет! – громко объявил гостям воеводы Никитка.
Мещеринов зажмурил глаза и заявил:
– Кашу гороховую Никитка наш знатную варит.
– А еще дюже хороши мои котлеты из семги и ряпушка жареная! – хвастался гостям Мещеринова Никитка.
Когда угощение хорошо удавалось и гости оставались довольны сноровкой стряпчего, тут уж Никитка сиял от радости. Воевода, довольный его усердием и от щедрот пьяных и сердечных, дозволял хряпнуть стопочку в компании знатных гостей. Гости всегда были не против и зазывали Никитку на свою кухню, чтобы поучить мастерству их неучей. А ежели ученье впрок не пойдет, бить нещадно плетьми. Сам же Никитка втайне мечтал готовить жратву самому царю. Да что там царю, весь двор царский желал потчевать. Царевен, царевичей, дядек, теток царя, а может, и послов иностранных заморских. Мечтать же не запретишь, даже пусть дворовый мужик будет распоследним конюхом.
У караульного поста, что нес службу напротив монастырской портомойни и Сушильной башни, мелькнули три черные тени. Разбушевавшийся не на шутку ливень окончательно размыл тропу, что вела от южной крепостной стены до дороги, выложенной камнем вдоль всей западной стены и до рва вдоль северной стены.
Караульные Мещеринова кутались в епанчи, пропитанные дегтем, материли погоду и непокорных монахов из монастыря, по чьей вине им приходилось терпеть этот промозглый дождь и холод. Ливень затушил костры, и караульные шарахались в потемках почти вслепую.
Зосим и сопровождавшие его послушники, вжимаясь в валуны крепостной стены, проследовали до Святых ворот. Сейчас перед ними стоял выбор: или, пригнувшись, попытаться добежать до насыпанного стрельцами земляного вала, или же, плюхнувшись в холодную осеннюю грязь, ползком миновать вал и оказаться в тылу у воинства воеводы Мещеринова.
Караульные стрельцы перекрикивались между собой бранным словом, к которому примешивались скрип такелажа кораблей и противные крики чаек. Караульные то и дело вылезали на вал, освещая горящими факелами пространство внизу.
– Не успеем мы, – тихо пробубнил один из монахов.
Зосим оскалился.
– Если так стоять будем, то и впрямь не успеем.
Когда очередной караульный исчез с вала, Зосим толкнул монахов кулаком в спину.
– Бегом за мной.
Монахи, хлопнув косматыми ресницами в знак согласия, устремились за широкой спиной Зосима. Подбежав к валу, лазутчики стали отчаянно карабкаться наверх. Пропитанная влагой от осенних дождей земля липла холодными комьями грязи на сапоги и руки монахов, заставляя их быстрее карабкаться на вершину вала, где в любой момент мог появиться караульный. Зосим первым достиг верхушки вала и ткнулся всем телом в мокрую землю. Караульный спустился вниз к костру, подле которого, протянув озябшие руки к огню, грелись еще двое стрельцов.
Весело перебросившись с товарищами по несчастью шутками, караульный снял пищаль с плеча и бережно положил ее на кусок сукна. Ему тут же сняли с костра котелок с варевом и отломили ломоть хлеба.
От караульного очага несло запахом свежесваренной ухи. Зосим облизнулся. Запах ухи щекотал ноздри и раздражал желудок. Зосим в один миг почувствовал, как в его брюхе зарождается недавно убитое чувство голода.
– Ну, чего встал? – Кто-то из монахов резко дернул его за сапог.
Зосим оглянулся. Его спутники, лежа в холодной грязи, ждали от него сигнала. Зосим бросил последний взгляд на караул, пробавляющийся свежесваренной ухой, и пополз дальше. Караульные так и не обратили внимания на тени, сползающие вниз по валу. Сырая, прибитая дождями земля не скатывалась и не обваливалась вниз, образуя на валу кисель из грязи, по которому можно бесшумно спуститься вниз.
В Никольской башне наверху горел свет. Стрельцы тоже обратили на него внимание, но особого значения не придали. Горит и горит, бог с ним. Но свет на Никольской башне горел не случайно. Архимандрит Никанор, затаив хриплое старческое дыхание, с надеждой смотрел на простирающуюся перед ним мглу. Отблески костров караульных были так слабы, что Никанор совершенно не замечал их. Его взгляд был устремлен на северо-запад от монастыря, туда, где за высоким земляным валом воевода Мещеринов и старшины стрелецкого войска поставили себе на зиму избы. Туда же сейчас ушел Зосим с двумя послушниками. Сумеет ли Зосим пленить самого воеводу или ляжет там вместе с послушниками, Никанор не знал. Сейчас он полностью положился на волю Господа и тихо ждал.
Стоявший позади келарь не тревожил его досужими размышлениями. Азария не меньше архимандрита надеялся на успех вылазки. Если Зосим не сумеет достать воеводу, то и келарство его в Соловецкой обители закончится. Азария тихо сопел, выглядывая из-за плеча Никанора. Изредка келарь опускал взгляд вниз и видел, как дрожат руки архимандрита, сложенные у него за спиной.
«Волнуется владыка, – размышлял келарь. – Жизнь свою и жизнь соловецкого монашества доверил сейчас всего трем послушникам». Азария, как и Никанор, ожидал выстрелов с той стороны. Ну не может такого быть, чтобы лазутчики скрутили воеводу без единого выстрела. Чай, не мальчонка, да и у избы своей Мещеринов непременно караул поставил. Не мог не поставить. Он бы, келарь Азария, будь он на месте воеводы, не один бы поставил, а целых два. Да чтобы вокруг избы ходили, сменялись на посту каждый час.
Ветер приносил в башню тихое и почти убаюкивающее завывание. Азария зевнул.
– Тихо пока, – произнес полушепотом Никанор.
– Не добрались еще, – простонал Азария.
– Будем ждать! – резко ответил архимандрит. – Не могут они ни за что сгинуть.
Зосим осторожно поднял голову, чтобы осмотреться. Костер караульных остался справа. Впереди шагов на пятьдесят стояла палатка, в которой едва мерцал тусклый свет. Позади палатки стояла изба, крытая сосновым тесом. Из трубы валил густой белый дым. Сквозь небольшое слюдяное оконце мелькали темные фигуры и звенели гусли.
– Пирует воевода, – прохрипел один из послушников, подползая к Зосиму. Он приподнял голову и принялся вслушиваться в мелодию.
– Запретил царь гусли-то, – усмехнулся Зосим. – А воевода вон не
