Ознакомительная версия. Доступно 166 страниц из 1102
все, что было связано с покойным Никитой, дорого ей несказанно. И Услюмовы дети не чужие, свои почитай!.. Дочерь надо замуж отдать, сына женить, внуков вырастить, только тогда и помирать можно!
– Трудно тебе после того на холопа нашего смотреть? – прошает государыня-мать, угадавши мучения сына. – Давай продадим!
– Что ты, мамо! – пугается он. – Да без холопа в доме маета одна, да и не думаю я того, блазнь одна, мара! Прости, мать, что растревожил тебя!
Темнеет. Ярче горит лампада. Они сидят вдвоем, сумерничают, не зажигая огня. Может, и вся награда матери за вечный подвиг ее, за вечный материнский труд вот так изредка молча посидеть рядом с сыном, а затем вновь и вновь провожать на росстанях, видя, как с каждым разом все дальше и дальше уходит он от тебя.
Глава 40
Только к зиме измученный нижегородский полон добрел до главного татарского юрта в излучине Дона. Брели раздетые, разутые, голодные, брели и гибли в пути. Отчаянные головы кидались под сабли. Счастливчики, вырываясь из смертных рядов, хоронились в чащобе по берегам степных речушек, питаясь кореньями съедобных трав и падалью, пробирались назад, в Русь, и в свой черед гибли в пути… А то прибивались к разбойным ватагам бродников и тогда вскоре начинали с дубинами выходить на торговые пути, без милости резать и грабить проезжих гостей торговых, убивать пасущийся скот, зорить, не разбираючи, редкие поселения татар-землепашцев и русичей, одичав до того, что и человечиной не брезговали уже в черные для себя дни, пили, приучая себя к жестокости, крови, по страшной примете разбойничьей обязательно убивали, выходя на дело, первого встречного, будь то хоть купец, хоть странник убогий или даже старуха странница, бредущая к киевским святыням ради взятого на себя духовного обета… Тогда-то и сложилась мрачная шутка ватажная, когда, зарезав старуху, разбойник жалится атаману:
– Зря убил! Все-то и было у старой две полушки!
– Дурак! – отвечает атаман. – Двести душ зарежешь, вот те и рупь!
Про то и песня сложена:
Как со вечера разбойник Он коня свово поил, Со полуночи разбойник Он овсом его кормил. А поутру он, разбойник, Он оседлывал коня, Молодой своей хозяюшке наказывал: «Ты не спи-ка, не дремли, Под окошечком сиди!» Я сидела и глядела Вдоль по улице в конец: Вот не идет ли мой миленькой, Не воротится ль назад? Гляжу – миленький идет, Девяти коней ведет, На девятом, на вороном, Сам разбойничек сидит. Подъезжает ко двору, Трижды тростью в ворота: «Отворяй, жена, ворота, Пускай молодца во двор! Еще вот тебе подарок, Не развяртывай, стирай!» Не стерпела, развернула – Не устояла на ногах, Увидала рубашечку знакомую. «Уж ты вор ли, вор-губитель, Зачем брата зарезал, Ты зачем брата зарезал, Свово шурина сгубил?» «Я за то его зарезал, Перва встреча встретилась. Я на первой да на встрече Отцу с матерью не спущу, С плеч головушку снесу! Я рукой ему махал, Головой ему качал: «Не попадайся, брат и шурин, Ты на первом на пути…»
Пойманным набивали колодки на шею. На привалах эти несчастные не знали, как лечь, как приклонить голову, маялись, шли, спотыкаясь, в полубреду, с налитыми кровью глазами… Падали наконец, и только тут, умирающих, освобождали их от страшного хомута…
Васька знал все это заранее. Знал и про степь, и про бескормицу и потому не пытался бежать. На ночлегах, похлебав жидкого варева, молча валился на траву, засыпал, берег силы. Непросто пешему, и так-то сказать, даже и по своей, охочей, надобности добраться до Кафы! Баб с детями иных хотя везли на телегах: мало толку погубить в степи нажитое добро! За трупы не заплатят кафинским серебром, и обожравшийся падалью ворон не прокаркает своего «спасибо» татарину…
Васька брел, обмотав ноги тряпьем, брел без мысли, не отвечая на осторожные разговоры сотоварищей: «Вот бы бежать! Ты-то знашь степь, не впервой,
Ознакомительная версия. Доступно 166 страниц из 1102
