Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
меня внизу, в бюро. Его чересчур длинное тело сложилось, втиснувшись в какое-то кресло; фотоаппараты он положил за спину. Он бросил на меня встревоженный взгляд. Успокаивающим жестом положил мне руку на плечо:
– Гм, Джулия, ты в порядке?
Мои черные очки не помогали. Беспокойная ночь оставила следы на лице. Разговор с мужем, затянувшийся далеко за полночь. И чем дальше, тем непреклоннее становился Бертран. Он не хотел этого ребенка. В любом случае для него речь шла не о ребенке и даже не о человеческом существе. Просто о зернышке. О маленьком зернышке. Другими словами, о чем-то несуществующем. И этого несуществующего он не желал. Он не мог взять на себя такую ответственность, это было выше его сил. В какой-то момент его голос сорвался. Я очень удивилась. Лицо у него было изможденным и казалось постаревшим. Куда девался беспечный, дерзкий муж, так уверенный в себе? Я в изумлении не сводила с него взгляда. А если я решу оставить этого ребенка, все будет кончено. Кончено? Что это значит? Пораженная, я посмотрела ему прямо в глаза. Между нами все будет кончено – вот что он ответил этим ужасным срывающимся голосом, который, как мне казалось, принадлежал другому человеку. Конец нашего союза. Мы оба остались молча сидеть за кухонным столом, не произнося больше ни слова. Потом я спросила, почему рождение ребенка приводит его в такой ужас. Он отвернулся и вздохнул, потирая глаза. По его словам, он слишком стар. Ему скоро пятьдесят. Это само по себе довольно ужасно. Стареть. Работа и так держит тебя в постоянном напряжении: трудно противостоять молодым волкам с большими зубами, каждый день вступать с ними в соревнование. А еще видеть, как ты сам меняешься, и не в лучшую сторону. Это трудно выдержать. Выдержать свое лицо в зеркале. Раньше я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Я и представить себе не могла, что стареть для него такая проблема. «Мне стукнет семьдесят, когда ребенку будет двадцать, – этого я не хочу, – цедил он сквозь зубы раз за разом. – Я не могу. Я не хочу. Джулия, пойми это наконец. Оставляя ребенка, ты убиваешь меня. Слышишь? Ты меня убиваешь!»
Я глубоко вздохнула. Что я могла сказать Бамберу? С чего начать? Что он поймет? Он так молод, так отличается от нас. Но я оценила и его благожелательность, и его внимание. И оставила все при себе.
– Да так, какой смысл морочить тебе голову, Бамбер, – сказала я, отводя глаза и вцепившись в руль, как в спасательный круг. – Просто ночь выдалась скверная.
– Это из-за твоего мужа? – бросил он пробный камень.
– Да, из-за моего мужа, ты прав, – усмехнулась я.
Он повернулся ко мне:
– Если хочешь поговорить об этом, давай, Джулия, я рядом, – сказал он серьезным и мужественным тоном, каким Черчилль в свое время заявил: «Мы никогда не сдадимся»[30].
Я не смогла сдержать улыбку:
– Спасибо, Бамбер. Ты, как всегда, на высоте.
Он состроил гримасу:
– Как все прошло в Дранси?
Я застонала:
– О господи, ужасно! Самое гнетущее место, которое я когда-либо видела. Нашлись люди, которые поселились в том самом месте, где был лагерь, – в голове не укладывается, верно? Я ездила с другом, всю его семью депортировали через Дранси. Ты еще намаешься там с фотографиями, можешь мне поверить. В десять раз хуже, чем на улице Нелатон.
Выехав из Парижа, я свернула на автостраду А6. К счастью, в это время движение было не самое плотное. В машине царило молчание. Я поняла, что должна поговорить с кем-нибудь о том, что со мной случилось. И как можно скорее. Я не могла держать это в себе – и ребенка, и все остальное. В Нью-Йорке сейчас нет и шести утра. Слишком рано, чтобы звонить Чарле, даже если день успешного крутого адвоката начнется очень скоро. У нее было двое маленьких детей, как две капли воды похожих на ее бывшего мужа, Бена. Новый муж, Барри, был очарователен и работал в области информатики. Я его еще плохо знала.
Мне так хотелось услышать голос Чарлы, она так тепло и ласково восклицала «Hey!»[31], когда я звонила. Чарла никогда не ладила с Бертраном. Оба притворялись с переменным успехом. Так повелось с самого начала. Я знала и о том, что Бертран думает о Чарле. Красивая, блестящая, напористая, феминистка и американка. А для нее Бертран был надутым лягушатником, суперобаятельным шовинистом. Чарлы мне не хватало. Ее честности, ее смеха, ума. Когда я уехала из Бостона в Париж, она была еще подростком. Поначалу я прекрасно обходилась без младшей сестры. Но теперь наша удаленность друг от друга угнетала меня. Как никогда.
– Хм, – отвлек меня мягкий голос Бамбера, – мы, случайно, не проскочили съезд?
Он был прав.
– Черт! – воскликнула я.
– Не дергайся, – успокоил меня Бамбер, возясь с картой. – Можем свернуть на следующем.
– Прости, я немного устала, – проворчала я.
Он мило улыбнулся и ничего не добавил. Я очень любила в нем это качество.
Мы добрались до Бон-ла-Роланда – маленького скучного городка, затерянного в пшеничных полях. Решили оставить машину на центральной площади, где высились мэрия и церковь. Прошлись по улицам. Бамбер сделал несколько фотографий. Народу было мало. Мне это бросилось в глаза. Унылое безлюдное местечко.
Я читала, что лагерь располагался в северо-восточных кварталах, а на его месте теперь стоит технический лицей, построенный в шестидесятых годах. В свое время лагерь находился в трех километрах от вокзала, в противоположном направлении, а значит, депортированные семьи были вынуждены пройти через центр города. Должны же найтись люди, которые помнили об этом, сказала я Бамберу. Люди, которые видели бесконечную вереницу, тяжело шагающую у них под окнами или прямо перед ними.
Вокзал был заброшен. Его перестроили и превратили в детские ясли. Какая ирония! В окнах были видны красивые разноцветные рисунки и плюшевые зверята. Группа малышей резвилась на игровой площадке справа от здания.
Молодая женщина лет двадцати с младенцем на руках направилась к нам и спросила, может ли она чем-то помочь. Я объяснила, что я журналистка и собираю информацию о бывшем концлагере, который находился на этом месте в сороковые годы. Она никогда о нем не слышала. Я указала ей на доску, висящую над входом в ясли.
В память о тысячах еврейских детей, женщин и мужчин, которые с мая 1941 г. по август 1943-го прошли через этот вокзал и лагерь для интернированных в Бон-ла-Роланде,
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
