Белина и сам, обнажив меч, пошел вслед за стражей и арестованными бунтовщиками.
Все это видели рыцари, шляхтичи и воины; некоторые в испуге хватались за мечи, как будто готовясь к нападению и защите.
Толпа, двинувшаяся было вслед за узниками, отступила, вернулась во двор и полегла на земле, оглашая воздух жалобами и плачем. Плакали женщины, а мужчины, сбившись в кучке, шептались и совещались между собой. Сотники ходили между ними и призывали к порядку и молчанию.
Была уже ночь, когда двери темницы закрылись за Репецом и Веханом. Около них поставили вооруженную стражу. На валах удвоили число караульных; рыцари начали медленно расходиться с валов по горницам, чтобы приготовиться к завтрашней битве. Наступила тишина, прерываемая только шумом шагов часовых да бряцаньем мечей, изредка слышался плачущий голос ребенка.
В главной горнице у огня никто не пытался начать разговора — не о чем было рассуждать и строить предположения, грозная действительность стояла перед глазами.
Лясота, который после последней битвы не мог уже владеть руками, чтобы держать лук или меч, спокойно подбрасывал топливо в камин, другие осматривали свои мечи и доспехи. И, словно сговорившись, почти все взялись за оселки и принялись точить оружие; остальные же пробовали пальцами острия стрел и тетивы у луков.
В горнице все пришло в движение, каждый, усевшись где пришлось, точил, чистил и направлял оружие и чинил доспехи. Среди наступившего молчания вдруг раздался голос Вшебора:
— Я вижу, что старик хочет свалить на нас вину и показать, что это мы своей вылазкой привлекли чернь. Он не сказал этого прямо, но я догадался. Но уверяю вас, что, когда я был в Плоцке у Маслава, там уже сговаривались идти на Ольшовское городище, и я спешил привезти вам эту новость.
— Рано или поздно, это должно было случиться, — прибавил Топорчик. — Я благодарю Господа Бога за то, что он мне позволил набраться сил, теперь и я не буду сидеть в углу сложа руки.
То же самое повторил и Канева, который еще не вылечил своих шишек и синяков, но уже готов был опять действовать. Так, до поздней ночи, шли приготовления, прерывавшиеся от времени до времени отдельными замечаниями; во всем замке, кроме женщин, никто не сомкнул глаз.
Белина даже и не присаживался. Опасаясь, как бы сон не одолел его, если он присядет на лавку, он, когда почувствовал, что веки у него слипаются от усталости, скрестил руки на мече, прикрыл глаза и так, стоя, подремал немного.
Уж рассвело, и петухи пели в третий раз, когда все спавшие и только что проснувшиеся были напуганы страшным шумом и криками; все сорвались со своих мест, боясь каких-нибудь козней со стороны неприятеля, и бросились разузнавать, что случилось. Но никто еще ничего не знал: крики шли со стороны тюремных дверей, где столпились вооруженные воины, и на их зов сбегались все.
Вшебор, бежавший впереди всех с обнаженным мечом, нашел здесь обоих Белин, их дворню и еще многих других.
У входа в яму, куда бросили Вехана и Репеца, глазам присутствовавших представилось страшное зрелище. В том месте, где стояла ночная стража, лежали теперь два трупа. Незаметно было на них каких-нибудь следов крови или насилия, шеи были обмотаны веревками, так сильно стянуты, что глаза выскочили из орбит, а языки вывалились изо рта. Около них валялось на земле оружие.
Двери у входа в яму были выломаны, а между тем ночью никто не слышал ни малейшего шума, никто не двигался даже и не переходил через двор. В яме не хватало и других узников, ушедших вместе с беглецами; оставался только старый дворовый человек Белины, посаженный за какое-то бесчинство, его никто не тронул, он остался цел и невредим, но не мог сказать ничего путного, кроме того, что, проснувшись, заметил дуновенье свежего воздуха сквозь открытые двери темницы.
Люди разбежались искать беглецов, которым, по-видимому, трудно было уйти за рогатки, охраняемые многочисленной стражей.
В замке царило волнение и замешательство, а среди простого народа — крики, шум, плач и стоны женщин, и возгласы тех, кого избивала стража, потому что надо было как-нибудь водворить порядок и сразу усмирить бунтовщиков и зачинщиков.
Накинув на себя что попало, выбежали перепуганные женщины узнать, что случилось. Некоторым из них казалось, что чернь, воспользовавшись темнотой, вторгнулась внутрь городища и бой разгорелся во дворе.
Более мужественные из них хватали топоры, и многие решили, что лучше защищаться, сколько хватит сил, чем позорно уступить. Другие же ломали руки и плакали.
Ясный день застал всех обитателей замка в тревоге и смятении, а караульных — в тщетных поисках беглецов… Нигде не было и следа их!
Это бегство еще увеличило общую тревогу, потому что Репец и Вехан, пробыв долгое время в городище, неплохо его знали и могли быть хорошими проводниками для черни, указав ей слабые стороны обороны.
Солнце всходило в густой тьме, и в долине нельзя было ничего различить, заметно было только усиленное движение среди густых масс черни.
Наконец утренний туман рассеялся, и тогда все наблюдавшие из замка ясно увидели отряды войска, направлявшегося к валам. Так как болота еще не замерзли, а речка, переполненная осенними дождями, вышла из берегов, то с этой стороны нельзя было ожидать нападения; но вскоре заметили, что именно с этой стороны двигалась большая толпа народа, бросавшая в трясину бревна и доски и устраивавшая мостки для перехода. Осажденные вынуждены были терпеливо смотреть на все эти приготовления, потому что стрелы не долетали на такое расстояние.
Защитники могли оказаться в безвыходном положении, если бы нападающие бросились на замок сразу со всех сторон. У осажденных было мало войска, а простой народ, находившийся на первом дворе, годился только на то, чтобы под строгим надзором, разбив их на небольшие кучки, заставить переносить тяжести. Но эти приготовления вызвали в защитниках новую тревогу, все только молча переглянулись между собой.
Пока люди суетились на валах, приготовляясь к обороне, отец Гедеон, по заведенному им обычаю, взошел с восходом солнца на возвышение, где был устроен алтарь, чтобы совершить богослужение. Собрались все женщины, дети и старики и, опустившись на колени, горячо молились. Рыцарство же, едва успев осенить себя крестным знамением, уже спешило надеть доспехи и идти на валы.
При свете восходящего солнца, рассеявшего утреннюю мглу, защитники увидели у ворот замка небольшой отряд всадников, среди которых Собек узнал Вехана и Репеца. Нечего, значит, было искать их в городище. Беглецы рукой указывали на замок, объясняя, с какой стороны к нему было легче добраться.
Но
