не имею нрава стрелять в вас, а вы, если убьете меня, все равно не решите свои проблемы! Славы вам это не прибавит.
Пушкин расхохотался:
— Одну проблему я решу! Я пристрелю тебя на счете «три». Раз! — Он направил пистолет в лоб вантрилоку.
— Александр Сергеевич!.. — Вантрилок бухнулся на колени.
— Последний твой шанс. Соглашайся стреляться или... Два!
— Александр Сергеевич! — закричал вантрилок, закрываясь руками. — Хорошо... я согласен.
— Так-то лучше!.. Да успокойтесь, что же вас трясет так! — Пушкин взял со стола стакан и протянул вантрилоку. — Выпейте, это вас поддержит.
Вантрилок поднялся с колен, принял стакан и стал пить, стуча зубами о его край.
— Найдется ли у вас чистый платок? — спросил Пушкин.
Вантрилок судорожно помотал головой.
— В таком случае сойдет и мой. — Пушкин достал из кармана платок со следами чернил. — Вы имеете представление, как стреляются через платок?
— М-м... в общих чертах.
— Это наука простая. Из двух пистолетов заряжается один. Да он и заряжен мною уже... Вы отвернетесь, а я расположу пистолеты на столе так, чтобы вы не знали, в каком пуля. Выбор пистолета за вами. Потом мы возьмемся за концы платка, направим пистолеты один другому в сердце и вместе начнем считать. Курки спустим по счету «три», одновременно. Тот, кто останется в живых, узнает, что заряжен был его пистолет. Отвернитесь!..
— Александр Сергеевич, зачем подвергать жизнь опасности — и мою, и вашу?! — Вантрилок уже пришел в себя. — Хорошо, пусть вам не понравились мои предложения, но зачем убивать друг друга?! Давайте просто разойдемся!
— Отвернитесь! — Пушкин поморщился. — Отвернитесь, или я все-таки выстрелю в вас!
Вантрилок повиновался. Некоторое время Пушкин двигал по столу пистолеты.
— Готово! — сказал он наконец. — Наметьте себе пистолет, но только не притрагивайтесь к нему. — Пушкин повернулся к столу спиной. — Теперь берите, а второй давайте мне.
Вантрилок взвесил пистолеты на ладонях, помедлил немного, но все-таки протянул один Пушкину. Пушкин усмехнулся этой заминке, но ничего не сказал. Он взял платок за угол и велел вантрилоку:
— Возьмитесь за другой конец. «Раз» — взводим курки и тянем платок каждый на себя, «два» — целимся, «три» — спускаем курки. Начали! Раз!
Пушкин взвел курок. Вантрилок последовал его примеру.
— Александр Сергеевич! Пощадите! Я не хочу в вас стрелять!
— Два! — произнес Пушкин, поднял руку с пистолетом и почти упер ствол в грудь вантрилока; тот повторил его движение как в зеркале.
— Три!
— Три! — словно быстрое эхо повторил вслед Пушкину вантрилок и нажал спусковой крючок.
Сухо щелкнуло. Пушкин глубоко вздохнул. Вантрилок замер и расширенными глазами уставится на пистолет у своей груди.
— Три! — повторит Пушкин, отвел руку в сторону и не целясь выстрелил в охотника, похожего на Николая I. Пуля попала в заросли за спиной императора. — Убирайтесь отсюда! Убирайтесь, а то я попрошу принести еще пару пуль.
Вантрилок затравленно оглянулся и попятился к двери.
— Вы еще пожалеете, когда будет поздно... вы еще пожалеете. Но я вас все равно предупредил, и вы еще вспомните меня... Будет случай, я вернусь...
Он взялся за ручку двери, но та распахнулась, и на пороге появился Толстой.
— Что за стрельба, душа моя? — спросит он, подавляя зевок.
— Пистолеты твои пробовал, — сказал Пушкин. — Ты не прав, мои немецкие никак не хуже твоих французских. Не тебе ли знать, что хоть это и Лепаж, да время кремневых прошло. Это Онегин мой дуэлировал на Лепаже, а мне, коли исполнится предсказание сойтись с белой головой, придется из пистонных палить... А этого... — Он словно вспомнил о вантрилоке. — Прикажи, Федор Иванович, гнать его в шею. Враль он и подлец, каких свет не видывал. Если встретится тебе еще, вели палками бить...
— Пропустите меня, паше сиятельство, — попросил вантрилок Толстого, все еще стоящее в дверях.
— Сделайте одолжение, — сказал Толстой и, когда ваитрилок проходил двери, огрел его тростью по спине. — Я подумал, — пояснил он Пушкину, — что не следует откладывать до следующей встречи.
Вантрилок безмолвно вывалился в коридор. Послышались его быстрые шаги.
— Прохор, — крикнул Толстой, — выведи гостя на улицу!
— Прости, Федор Иванович. — сказал Пушкин. — Я тебе картину выстрелом попортил.
— Пустое, — ответил Толстой. — А вот за Лепажа я не могу не заступиться...
Из дневника Пушкина, запись от 26 января 1834 г.:
Барон д’Антее и маркиз де Пина, два шуана — будут приняты в гвардию прямо офицерами. Гвардия ропщет.
Из воспоминаний С. И. Гончарова, брата жены Пушкина,
относящихся к лету 1834 г.:
Его кабинет был над моей комнатой, и в часы занятия или уединения Пушкина мне часто слышался его мерный или тревожный шаг. Но раз, к моему удивлению, раздались наверху звуки нестройных и крикливых голосов. Стало быть, Пушкин был не один. Однако я не решился идти к нему и узнать, почему он допустил нарушение привычки, которой так строго держался. Когда все собрались к обеду, я спросил у него, что происходило сегодня у него в кабинете. «У меня был вантрилок», — отвечал Пушкин. По окончании обеда он сел со мною к столу и открыл машинально Евангелие, лежащее перед ним, и напал на слова: «Что ти есть имя? Он же рече: легион, яко беси мнози внидоша в онь.{72}»
СФИНКС
1830 г. Антон Дельвиг
Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы
В веке железном, скажи, кто век золотой угадал?
Кто славянин молодой, грек духом, я родом германец?
Вот загадка моя: хитрый Эдип, разреши!
Александр Пушкин.
Загадка. При посылке бронзового Сфинкса
Вечер у Дельвигов не удался. Ждали Пушкина, но тот заехал к Лавалям, у которых водились самые последние новости о французских событиях{73}, да так и не сумел от них выбраться и прислал человека с извинениями. Неравноценной заменой ближе к ночи, явился брат его Левушка, в мундире офицера Нижегородского драгунского полка, пребывающий, впрочем, после персидско-турецкой кампании уже второй год в отпуске.
