class="p1">Векша появился в шатре только вечером, и Жилята ему очень обрадовался. Друг мог помочь ему отвлечься от тревожных мыслей, навеянных словами Лавра. Он с порога принялся расспрашивать о походе князей на Пургаса. Векша на вопросы отвечал неохотно. Догадавшись по его мрачному виду, что дело не только в усталости, Жилята поинтересовался причиной плохого настроения, но как раз в это время появился холоп, приставленный к нему лекарем. Векша дал понять, что при постороннем говорить не будет. Слуга принес с собой толстую и крепкую клюку, которую вырезал для Жиляты. С низким поклоном поднеся ее раненому, он робко сказал, что ее нужно опробовать. Жиляте не хотелось к этой вещи даже прикасаться. Он решил холопа прогнать, но тут вмешался Векша.
– А что, дело-то нужное! – сказал он и, показав на клюку, усмехнулся. – А как ее испробовать? Вдоль спины штоль али поперек?
Слуга, сосем молодой парень, оробев больше прежнего, залепетал о том, что раненый должен пройтись с ее помощью. Тогда он сам поймет, по руке она ему или нет. Векша, хмурость которого уже совсем улетучилась, выслушав его, кивнул.
– Ну, раз так, то давай, помогай мне. Поднимем увечного, сам-то он на это, как видишь, не способен!
Жилята, опираясь на них, встал и осторожно, стараясь не трудить больную ногу, принялся ходить по шатру. Сначала к выходу, затем назад к ложу, а потом снова к выходу. При этом холоп все настойчивее просил как можно сильней опираться на палку. В итоге Жилята, не выдержав, прикрикнул на него и в раздражении все-таки потревожил рану. Вскрикнув от боли, он выронил клюку и потерял опору, но не упал, поддержанный руками помощников. Вцепившись в их плечи, он осыпал бранью омертвевшего от страха слугу. В таком виде всех троих и застал появившийся в шатре Путислав.
Увидев их, он покачал головой.
– Ну и ну! – После чего внимательно присмотрелся к холопу.
– А он почто здесь?
Выслушав ответ Жиляты, криво ухмыльнулся:
– Вольно же Лаврухе над моей челядью верховодить! Ну да это ничто! – Глядя в спину ковыляющего к своему ложу Жиляте, сказал он. – Пускай пока твоей нянькой побудет. Скоро уже вернемся домой, а там уж найдешь, кто тебе подсобит.
– Домой? – переспросил Жилята, устраиваясь на постели и стараясь отвлечься от боли. – А как я попаду домой?
– Да, так же, как и все! – раздраженно воскликнул Путислав. – Войско возвращается!
Он поведал своим ближникам о решении князя закончить поход.
– Как же это можно? – удивился Жилята.
Ему казалось, что боярин все еще шутит, несмотря на то, что тот с каждым словом утрачивал свою напускную веселость. Наконец, привычно мрачный лик Путислава заставил воспринять новость серьезно, приведя воина в еще большее недоумение.
– Вот так вот уйти, после всего? Не воздав супостату за злодеяние? – Сама мысль об этом его разозлила. – Князь не хочет отомстить за убийство своих? Да что же о нем люди-то скажут? Он думал об этом?
– Ты за него не беспокойся! – Путислав усмехнулся вспышке чувств обычно невозмутимого ближника. – Здесь у него свои есть резоны! – Боярин пересказал слова великого князя, подытожив их собственными соображениями.
– В нашем полку было двадцать захворавших. Поход к стану Пургаса число их преумножил вдвое – ночевка на холоде не прошла даром. Иль не ведал об этом? Ну, где там, ты же сиднем в шатре. – Путислав хмуро посмотрел на Жиляту, но тот, давно освоившийся с нравом воеводы, пропустил несправедливый упрек мимо ушей.
Слушая о растущих тяготах похода, он неожиданно вспомнил подслушанные им слова Юрия Всеволодовича, когда тот гневался на брата Ярослава за сожжение тверди.
«Как хорошо бы в ней было войску», – пришла к нему мысль, созвучная дальнейшим словам Путислава.
– Всех захворавших надо в тепло. А где его взять в зимнем лесу? Значит, пора поворачивать к дому. Войску дать отдых, чтобы к зиме оно собралось снова…
– А оно соберется? – неожиданно усомнился Векша. – Ныне князья пришли на зов Юрия. А как поведут себя в следующий раз? Особенно после ТАКОГО похода. А ну как откажут великому князю? Прежде то это…
– Пустое ты мелешь! – рыкнул боярин. – Князь сумел разжечь ярость в сердцах своих братьев и племянников! Сейчас они ему, поди, наперебой клянутся эрзянам до гроба мстить люто и страшно. – А он, князь-то наш, – Путислав зло усмехнулся, – под это дело, небось, оговаривает, кто и сколько воинов приведет к нему. А кроме того, он сумел заручиться поддержкой мокшан. С ними он за два-три года волость Пургаса возьмет под себя.
Жиляте на ум снова пришел подслушанный им разговор двух князей. Юрий Всеволодович говорил о своем намерении овладеть землями эрзя. Жиляте тогда это показалось делом невероятным. Теперь же он удивлялся тому, как легко и скоро этот замысел может быть исполнен. Восхитившись этим, посмотрел на боярина. Тот был еще мрачнее, чем прежде.
– Ты будто этому не рад? – удивился Жилята. – А если рад, то почто тогда сердишься?
– Гляди, какой внимательный! – хмыкнул Путислав и уселся на чурбак возле колоды.
– На что сержусь – моя забота, а ты скажи-ка лучше мне, воин, – он, уперевшись локтями в «стол», навис над ним, пристально глядя Жиляте в глаза, – с кем ты говорил про поход Мечеслава?
Этот вопрос так удивил, что Жилята растерялся.
– С кем говорил? Да с тобой говорил… с Мечеславом и… все!
– А еще с кем?! Ну, вспоминай!
– Да больше ни с кем! Даже вон с Векшей! Да ты чего?!
– А с того! – Путислав в сердцах хлопнул ладонью по колоде. – В той тверди одни только воины были. Куда делись жители? Ушли? Это с чего бы? А с того, что прознали они о набеге! Стало быть, кто-то предупредил!
Жилята в изумлении потерял дар речи. Лежал на своем ложе и только глазами хлопал на разъяренного боярина. Векша попытался ему помочь, предположив, что это Жирослав предал Мечеслава. Но Путислав наорал на него.
– Ты опять сказал дурость! Мы с Жиркой сговорились за день до похода. Он просто не успел бы такое спроворить! – Вскочив на ноги, он тяжким утесом навис над Жилятой. – Сделал это тот, кто заранее знал о нашей затее. Это всего лишь три человека! Я, ты и Мечеслав. Ну, что ты молчишь?!
Жилята завороженно смотрел на руку боярина с тремя угрожающе отогнутыми перстами. Никаких мыслей в голове не было. С огромным трудом он только и смог выдавить:
– Воевода, да чтобы я… да вот же тебе… – Трясущимися пальцами стал осенять себя крестным знамением.
В глазах Путислава злость плескалась пополам с недоверием. Наконец он
