раскаленную улицу.
День объял его своим пламенем. Тротуар был горяч, как печной под, когда печь только что истопили. Каблуки погружались в асфальт. Люди шли по своим делам сквозь пекло.
У магазина хозяйственных товаров Войнаровскому мелькнула знакомая светлая головка с курносеньким профилем и косичками, сколотыми на затылке. Он улыбнулся, он вспомнил эту девочку – однажды он обедал в ресторане парка культуры, а за соседним столиком обедала она со своим женихом, они были трогательны… Она вошла в магазин, не заметив Войнаровского. Он дошел до серого дома старой постройки и поднялся на третий этаж.
– Кто там? – спросила из-за двери тетя Поля.
– Монтер горэнерго, – ответил Войнаровский.
Тетя Поля отворила, не снимая цепочки, и оглядела его.
– Ваше удостоверение личности, – сказала она степенно.
«Вымуштровали», – подумал он.
Тетя Поля впустила его. Со странным чувством он вступил в переднюю, где от разноцветных стекол фрамуги лежали красные, желтые, синие светы.
– Как у вас с проводкой? – спросил он, озирая потолок. – Утечки нет? Жучков нет?
– У нас проводка в аккурате, – сказала тетя Поля.
– В аккурате, в аккурате! – сказал Войнаровский. – На промбазе тоже было в аккурате, а загорелось от проводов.
Испугавшись, тетя Поля повела его в комнаты. Он прошелся по квартире и осмотрел все, что требовалось осмотреть.
Безлюдная большая квартира, с закрытыми от жары окнами, с мебелью в чехлах, со скатанными в трубы коврами и дорожками на натертом полу, дышала благообразием, комфортом, обеспеченностью, раз навсегда принятым жизненным порядком. Должно быть, очень здесь уютно, когда с кресел и абажуров снимают чехлы, на окна вешают занавеси, а по полу раскидывают эти большие ковры… И все-таки квартира показалась Войнаровскому мертвой, и он шел по ней, как по кладбищу.
В одной из комнат висел над столом Катин портрет и ниже маленькая карточка – дискобол. Он остро взглянул на фотографии, они воскресили лицо, которое он полюбил, и тот весенний праздник на стадионе, когда он увидел ее и потом стал искать, где познакомиться… Было холодно и ветрено, на трибунах сидели в теплых пальто, а она выбежала почти нагая, точеная и легкая, с ленточкой в волосах…
Последняя комната была Катина. Он угадал это потому, что ни одна из виденных им ранее комнат не могла быть Катиной, там не было ее примет. Здесь же были неоспоримые приметы: трапеция, подвешенная к потолку, книги по биологии в шкафчике, ваза с цветами, уже начинавшими увядать, – забыла или пожалела их выбросить, уезжая на дачу… Остальное было закрыто чехлами и газетами, и он не смог заглянуть дальше в ее домашний мирок, куда зашел в первый и последний раз… «Да, Екатерина Степановна, этого вы мне не простите, – подумал он с безнадежной улыбкой, – с этим вы меня не примете. Бессмысленно добиваться, бессмысленно видеться…»
И вдруг, когда он на мгновение оглянулся, уходя, ему с абсолютной, железной реальностью представился он сам, рассказывающий Кате об этом дне, – как он решил не встречаться с нею и как пришел по обязанностям службы в квартиру ее отца, и видел ее карточки, и стоял в ее комнате, и что при этом чувствовал и думал.
Этот день пройдет, а где-то впереди тот другой, и он об этом минувшем рассказывает Кате.
– Порядок! – сказал Войнаровский тете Поле. – Все как полагается.
И вышел в пламень дня из обреченного дома, где он собирался весь этот уют и комфорт пустить под откос к чертовой матери, как пускал, бывало, вражьи поезда.
Юлька шла по раскаленной улице. В обеих руках она несла по вязаной сумке, набитой покупками. Сумки раздулись, как футбольные мячи, и резали руки.
У витрины мебельного магазина Юлька замедлила шаг. В витрине выставлены стулья, обитые черной клеенкой, куцая цветастая тахта с толстыми валиками, белесый буфет и – дыбом – пружинный матрац, такой же цветастый, как тахта.
«Сколько всего еще покупать», – подумала Юлька.
Она зашла в магазин, осмотрела ярлыки с ценами, задумчиво постояла перед некрасивым буфетом, заглянула за буфет – там было царство матрацев, один стоял горизонтально, а другие вертикально, но все, как один, в коричневых цветах на розовом поле. Вздохнув, Юлька присела на горизонтальный матрац и попробовала: как пружины. Пружины были твердые. Стоил матрац 200 рублей 95 копеек. За другим буфетом было отделение зеркал. Зеркала многократно отразили серьезное девичье лицо с вздернутым носиком и узкими глазами.
«Без зеркала можно обойтись, – подумала Юлька. – Слишком дорого. Я возьму мое маленькое».
Она вышла из дорогого магазина, села в автобус и через полчаса входила в свой новый дом.
К решетке лифта был привешен на веревочке кусок картона – как в магазине, – и на нем химическим карандашом написано: «Обеденный перерыв».
«Лифтеру тоже нужно обедать, – подумала Юлька. – И не так уж высоко, собственно говоря».
Лестница была светлая, стены очень чистые, голубовато-белые. Шаги звучали звонко, свет лился через высокое окно плотным золотым столбом, и в нем блестели пылинки.
«Безобразие, – подумала Юлька, – кто-то уже оцарапал стену. Должно быть, когда вносили мебель. Как им не стыдно!»
Она знала, что квартира номер четырнадцать на седьмом этаже, но невольно взглядывала на все двери, мимо которых проходила, и читала все номера. На двери четвертой квартиры была прибита пожелтевшая эмалевая дощечка с черной надписью: «Николай Николаевичъ Залъсскiй» – по старому правописанию, с твердым знаком, ятем и десятеричным «и».
«Как странно! – подумала Юлька. – В молодежном доме дали квартиру какому-то дореволюционному зубру. Этому Николаю Николаевичу, наверно, сто лет».
Когда она ступила на площадку между шестым и седьмым этажами, наверху щелкнул замок, и Андрей, срываясь через три ступеньки, сбежал ей навстречу.
– Я услышал твои шаги, – сказал он, отбирая у нее сумки. – Молодчина, что пришла раньше. Я тоже пришел раньше.
– Я истратила массу денег, – сказала она.
– Ну, смотри, – торжественно сказал он, вводя ее в квартиру. – Это передняя.
Стены передней тоже были девственно чисты, а на полу следы мела. В двух углах стояло по велосипеду.
– Чей второй велосипед? – спросила Юлька.
– Не бойся, это соседский. Ну как?
– Знаешь – надо другую лампочку.
– Темновато?
– Ну конечно. Сколько тут свечей? Надо сорок.
– Придется купить. Это соседи вкрутили. И вот наша комната.
– Андрюша, знаешь – прелестная комната!
– Да? Ничего?
– Андрюша, я тебе скажу, – просто чудная комната! – Юлька подошла к окну. – Андрюша, какой вид!
С высоты седьмого этажа далеко был виден загородный простор, огромное голубое небо и полоска леса на горизонте. Слева сверкала река, мост висел ажурной черной аркой, по мосту шел поезд, и там, где он проходил, повисали небольшие белые облачка.
– Когда
