— 'Мне нравится, как здесь пахнет, — прошептала она.
Она взяла сплетенную плеть для жеребцов и щелкнула ею с треском:
— Ты, должно быть, пользовался этим в Колорадо, Кит.
— Обычно нам достаточно нескольких непечатных слов, — сказал Кит. — Наши лошади ведут себя довольно неплохо, надо полагать.
— Совсем не так, как восточные, — пробормотала она. — Видишь, сколько здесь кнутов и тому подобных вещей. Наши кони очень-очень непослушны.
Она протянула ему кнут:
— Думаю, этот должен хлестать просто ужасно.
Прежде, чем он смог это проверить, она повернулась, подняла юбку своей амазонки и подставила зад, выглядывая из-за плеча с тем, что можно было бы назвать озорным ожиданием.
Он посмотрел на кнут. Кнут был примерно четырех футов в длину, может быть, толщиной с палец.
— Судя по весу, он для профессионалов, конечно же, ничего полегче тебе не подойдет?
— Я могу не снимать панталоны.
— Хм, посмотрим... Если я правильно помню, вот так ты упираешься ногами...
— А впрочем, — сказала кузина Диттани, — рукой в перчатке ты сделал бы приятно.
— Всегда к вашим услугам, — улыбнулся Кит, — и, как потом выяснилось, Диттани — тоже, спустя некоторое время звук усилился, а потом они решили перейти на сеновал.
Весь остаток дня он пытался улучить минуту, чтобы поговорить с ‘Факсом об этом происшествии с кузиной, но, словно существовал всеобщий заговор по предотвращению этого разговора, всё время появлялись неожиданные посетители, раздавались телефонные звонки, начиналась импровизированная игра в лаун-теннис. Кит стал раздражительным, слишком долгая работа над проблемой вектора ввела его в состояние, очень похожее на опьянение, а потом проявился его второй или со-сознающий разум, чтобы, наконец, посмотреть, что можно со всем этим сделать.
Позднее в тот же день, после еще одних захватывающих дух десяти минут с Диттани в полосатом шалаше из пальметто во время дневной партии в крокет, большая часть компании ушла отдыхать. Кит блуждал по дому и услышал приближающиеся звуки фортепиано, как ему показалось, из музыкальной комнаты. Он пошел на звук: незавершенные фразы, после которых появлялись новые, столь же неполные, аккорды, в которые ему удавалось попасть лишь случайно, перебирая клавиши, но абсолютно никогда он не обдумывал музыку..... Он шел сквозь затемненный янтарный свет, словно весь электрический ток вытек из дома, постепенно убывая, как газовый свет под рукой на тайном клапане. Он огляделся в поисках настенных выключателей, но не увидел ни одного. Ему показалось, что в конце одного из коридоров он увидел удалявшуюся темную фигуру в поношенной одежде, на голове ее был один из тех колониальных пробковых шлемов, которые, как говорят, носят исследователи. Кит понял, что это, должно быть, предмет многих обсуждений — паршивая овца Флитвуд Вайб, вернувшийся из очередной экспедиции.
Р. Уилшир Вайб не вызвал расположение племянника с помощью своего обычного «шоу» африканского фиглярства и прилипчивого напева:
Когда придут ме-естные, охваченные желанием убивать!
Когда твоя жизнь не стоит ни цента!
Глазами не хлопай, стань берсерком,
Можешь даже опоздать на работу.
Что ты будешь делать, когда
Они с криками придут за тобой?
Побежишь через джунгли,
Пытаясь не стать е-доо-й!
Поскорей отсюда, в далекий край,
Не найдешь киоск с хот-догами (ухуу!),
Что они едят вместо этого —
Барбекю из мозгов прямо из твоей головы,
Так что если ты собрался туда,
Послушай, что я тебе скажу:
Не хочешь стать чьей-то едой?
Лучше сядь на быстрый
Авто-моо-биль!
Все собрались вокруг «Стейнвея» в гостиной, чтобы подпеть этой песне. Море веселья для всех, кроме Флитвуда, который минимум тридцать два раза за ночь подошел к бару, чтобы не обижаться.
— Они на самом деле не знают, что я здесь, — признался он Киту. — Если знают, только как если бы кто-то мог заметить призрака, но, как вы уже, наверное, знаете, это не самые духовные люди на свете. Когда-то я надеялся, что Диттани сможет избежать общего разложения, но теперь — нет.
— Она кажется мне достаточно непосредственной.
— У меня всё меньше прав о чем-то судить. На самом деле, вы не должны доверять ничему, что я говорю об этой семье.
Кит рассмеялся:
— О, прекрасно. Логические парадоксы. Их я понимаю. Хорошо.
Они достигли вершины крутого склона, где росли клены и черный орех, некоторые деревья уже были старыми, когда сюда прибыли первые европейцы, особняк был скрыт листвой где-то внизу.
— У нас всех была привычка приходить сюда зимой и кататься на санках. В те времена склон казался почти вертикальным. А посмотрите туда.
Он кивнул на запад. Сквозь мили угольного дыма и солевого налета Кит рассмотрел несколько почти невидимых башен города Нью-Йорка, из облаков на него опускались радиальные снопы солнечного света, казалось, что там — почти их собственные небесные прототипы, то, что фотографы называют «двухминутным небом», которое было обречено вскоре омрачиться, может быть, даже пошел бы дождь.
— Когда я приходил сюда один, смотрел на город, думал, что здесь должен быть какой-то портал в другой мир... Я не мог представить какой-либо непрерывный пейзаж, который естественным образом мог бы привести оттуда, где я находился, в город, который я видел. Конечно, это был Квинс, но к тому времени, когда я об этом узнал, было уже поздно — я был одержим мечтой перехода через невидимый портал. Это мог быть город, но это не должен был быть город. Это был скорее вопрос понимания невидимой сути.
Кит кивнул:
— И...
Флитвуд стоял, спрятав руки в карманы, медленно качая головой:
— Есть истории и карты, которые это подтверждают... слишком часто это встречается во многих языках и историях, чтобы быть просто принятием желаемого за действительное... Это всегда — скрытое место, путь
