Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
— Надо же, сколь тесен мир, Феодосий!
Стол для князя был накрыт посреди убогой, хотя и обширной, с земляным полом трапезной. Монахи, наскоро вкусив пищу, расходились. Изяславовы гриди расселись по скамьям и усмешливо озирались. Перед ними были выставлены горшки с рыбной похлебкой, просяной и чечевичной кашей, блюдо с хлебными лепешками, братины с киселем и медом. Князь поместился во главе стола и подле усадил игумена.
В княжьих хоромах трапезы не обходятся без песельников, гусляров либо скоморохов. Что за удовольствие еда без меда, а мед без веселья! Если тоска лежит на сердце или ненастье гложет душу, бренчанье гуслей и дуденье сопелей быстро сгонят с лица тучи, уймут кручину. Скоморохи заставят хохотать до упаду, песельники расскажут в своих песнях о походах и подвигах князей былых времен, об испытаниях и преодолениях, о покорстве судьбе или храбрых попытках обойти ее.
В монастырской трапезной всего этого нет. Гриди уныло черпают ложками уху, поглядывают на князя — какая блажь пришла Изяславу свет-Ярославичу кормиться у монахов? У себя в хоромах, что ли, разносолов не хватает? Дочерпав до дна горшки с похлебкой, гриди тянутся ложками к кашам.
— Вкусно? — спрашивает их с улыбкой Феодосий.
— Вкусно, отче! — за всех отвечает князь.
Гриди смущенно кивают. И впрямь вкусно. Облизывают ложки, пробуют мед. И тут уже никакой кислятины на лицах не остается. Ай да медок у чернецов! Слаще и мягче, чем в княжьих медушах.
— Тебе, Феодосий, известно, — с набитым ртом говорит Изяслав, — что терема мои полны всех благ и челядь исполняет все мои пожелания, приготовляет любые блюда, какие захочу. Но никогда я не едал таких вкусных яств, как у тебя нынче! Прошу, открой мне, отчего так сладка эта обычная пища? В чем здесь тайна?
— Никакой тайны нет, князь. Рассуди сам: что делают твои холопы, когда готовят яства?
— Варят, парят, жарят, — развел руками Изяслав.
— Это потом. А прежде того они бранятся, злобятся и ссорятся, за что не раз побиты бывают старшими. Злоба челяди и насмешки переходят в яства и отравляют их вкус. У нас все не так. Когда приходит время печь хлебы или что другое готовить, пекарь или повар идут ко мне и спрашивают благословение. После этого зажигают свечу от алтарной лампады и этим огнем растапливают печь. Также и в котел для варки добавляют немного святой воды. И все прочее делают благословясь.
— Отныне велю в моих поварнях блюсти благочиние, — решительно объявил князь.
Брат эконом, подававший на стол медвяное питье, прятал в рыжей бороде усмешку. Он-то знал, что мед нынче так сладок вовсе не от благочиния.
А от того, что бочки сначала были пустые и вдруг сами собой наполнились. Верно, этот мед в райских обителях пьют праведники. «И нам чуток перепало», — весело думал ключник. Впрочем, развеселился он недавно. А сперва так напугался, обнаружив полные бочки, что едва не грянулся без чувств об пол.
Старого воеводу Яня Вышатича томила скука. Жизнь прожита, добро нажито. Но не продолжится эта жизнь ни в ком, добро не переймут потомки. Хоромы пусты без наследников рода. Пуста и душа.
«Что печалишься душа, что смущаешь меня?» Боярин отлистнул наугад страницы Псалтыри и прочел еще: «…ибо лукавые истребятся, уповающие же на Господа — они наследуют землю».
Книга, выпав из рук, сползла на ложе. В последние годы воевода часто прибегал к гаданию по Псалтыри, но ни разу еще оно не было таким хлестким, больно бьющим. Лукавые истребятся, их род погибнет… «В чем мое лукавство пред Тобой, Господи? — терзался боярин, комкая и разрывая на груди рубаху. — Я ли не уповаю на Тебя? За что наказуешь? В чем грех мой? В том, что не хочу оставить жену и взять в дом другую, как прочие делают?»
В изложню бесшумно вплыла Марья, прибранная девками ко сну. Толстая коса, почти черная, по сю пору без единой серебряной нити, спускалась к ногам. Сбросив верхнюю распашницу, Марья села на ложе, подобралась ближе к мужу, положила голову ему на плечо.
— Яньша, — молвила она, грустно улыбаясь.
Марья — пустоцвет. Воевода не понимал, как это могло случиться. Им было так хорошо вдвоем. Она давала ему столько тепла и любви. Той осенью, когда его привезли с Альты с куском стрелы у шеи, она вдохнула в него заново жизнь. Она не пустоцвет. Она… бутон, который никак не раскроется.
Воевода убрал книгу на поставец и обнял жену. Она податливо прильнула. Ничего иного сегодня не хотелось. Просто лежать и думать, какое это счастье любить жену и не желать другой. «За что Ты так одарил меня, Господи?»
За дверью изложни послышалось шебуршанье. Затем покашливанье. Наконец, стук.
— Кто там? — крикнул боярин.
— Это я, Кирик. Тут такое дело, боярин… Отроки русалку во дворе стерегут.
— С ума поскакали? — рассердился Янь Вышатич, поднимаясь с ложа.
— Вот и я им то же сказал, — ответил дворский тиун. — Русальная неделя эвон когда кончилась. Всех русалок давно спровадили честь по чести.
Боярин надел порты, накинул безрукавый кожух, в котором ходил дома — грел побаливавшую поясницу. Затянул на ногах поршни, рывком распахнул дверь и толкнул Кирика в грудь, чтоб не пялил глаза куда не надо.
— А эта, видать, приблудная, не успела уйти со всеми. Теперь маяться будет целый год, — объяснял тиун, поспешая за боярином и освещая путь масляным светильником.
Янь Вышатич, шагавший впереди по сенному переходу, вдруг развернулся.
— Сколько раз я тебе толковал, Кирик: навьи — это бесовский морок.
— Я потому и потревожил тебя, боярин, — тиун приосанился, — чтоб спросить: попа звать против морока или послать за волхвом? Мало ли какой он там, морок. Бывает, что и телесный урон от него случается. И очень просто.
Воевода спустился по лестнице.
— Отроки сказывают, эта русалка уж третью ночь приходит, — продолжал Кирик. — Первые две ночи за ней издали глядели, а словить не могли. Теперь меня известили и круговую сторожу выставили.
Они вышли во двор.
— Туда, к клетям, — показал тиун.
Меж хозяйственных срубов и у тына позади клетей горели светильники. Боярские дружинники будто на ловах обложили зверя и ждали приказа начинать травлю. Отроки были при топорах и луках, оружие держали наготове. Воевода насчитал шестерых, еще сколько-то скрывались в тени за клетями.
— Сидит? — шепотом спросил Кирик.
— Пока не вылазила, — тихо ответил отрок. — А может, чует.
Тиун повернулся к боярину, пальцем показал на большой котел, перевернутый кверху дном и одним краем поставленный на толстый чурбак.
— Там она. В темноте из-под котла свет изливался.
— Еще нога торчала, — добавил отрок. — Теперь нету.
В этом котле на поварне варили сыть для дружины, а во двор его выволокли недавно, чтобы заново вылудить.
Воевода оглядел котел и велел, невольно приглушив голос:
— Кирик, сходи в дом, в кивоте возьми корчажец со святой водой.
Тиун подобрал живот и тихой рысцой припустил к хоромам. Янь Вышатич кивнул отроку:
— Дай-ка топор.
Прав Кирик, мало ли какой там морок. С топором в руке привычней и надежней.
— Чует, — прошептал кметь, беззвучно смеясь.
— Почему знаешь? — спросил воевода.
— А приглядись, боярин. Света на земле с-под котла боле не видать.
— И верно, — подтвердил другой отрок. — Изготовилась. Как бы не удрала снова.
Янь Вышатич кликнул двух дружинников и пошел с ними к котлу. Поставил их с двух сторон, сам перехватил топор наизготовку.
Подоспел тиун. Воевода сделал ему знак покропить святой водой вокруг котла.
Едва Кирик отступил в сторону, вытирая об себя руку, отроки взялись за котел, поднатужились и опрокинули. Тиун плеснул на русалку водой прямо из корчажца. Кругом сгрудились кмети, тыча в навку светильниками.
Первым захохотал Кирик. Затем смех разобрал отроков. Воевода плюнул.
Разоблаченный холоп виновато моргал и щурился от огня. Он сидел на земле, поджав ноги, перед ним в траве стоял погашенный светец.
— Ты что тут делал? — накинулся на него Кирик.
Холоп вжал голову в плечи и молчал. Тиун взял его за волосы, поднял и заставил смотреть на себя.
— Я… прятался, — выдавил мальчишка.
— Кирик, что это за книга у него? — спросил воевода.
Тиун поднял из травы толстую книгу с серебряными жуковиньями на коже переплета. Отдал боярину и с силой дернул холопьи вихры.
— От кого прятался и откуда у тебя эта книга?
— В челядне не дали бы читать, — всхлипнул холоп.
Воевода отдал топор отроку, сказал посветить и открыл книгу.
— Да это же «Измарагд»! Третьего дня я искал его и не нашел.
Кирик поднял парубка за шиворот и немилосердно встряхнул.
— Ты украл книгу у своего господина.
Холоп отчаянно замотал головой.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
