Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 167
– Бог простит, – глухо, но четко произнесла она. – Много злодеяний творил ты и сыну и мне, старой тетке твоей. Горько сердцу, и душу мою истерзал ты муками сына моего. – Дрогнул голос старой княгини, покривились крепко сжатые губы, но, переборов себя, продолжала Софья Витовтовна: – Ну да Бог тя простит. И яз, старуха, зло творила. Силен враг рода человеческого. Вспомни, Димитрей Юрьич, как дед родной сыну моему и тобе, князь Димитрей Иваныч Донской, всю Русь поднял на Мамая, а ныне что? Сами мы Русь свою разоряем и губим. Татары же, то от Синей Орды, то от Золотой, то от Крымской, то от Казанской, грабят и полонят нас… – Смолкла она, слезы потекли по щекам ее. Помолчала она и добавила тихо: – Мир и любовь меж князей христианских надобны. Все грешны мы, все! Забудем же зло, станем токмо с татарами ратися, а не меж собой… – Голос ее прервался, и вдруг неожиданно изменилась она вся и, поклонившись Шемяке и коснувшись рукой земли, сказала горестно, со слезами: – Прости и ты меня, старуху, тетку свою, ежели яз грешна против тя…
Шемяка весь передернулся, в сильном волнении бросился к Софье Витовтовне и, схватив ее руку и целуя, говорил торопливо:
– Прости меня, государыня! Прости, ежели сердце матери простит за сына твоего, за брата, мной ослепленного…
Софья Витовтовна обняла племянника и поцеловала в лоб.
– Бог простит, – сказала она. – Моли Бога о том, а наипаче о просветлении разума. О сем проси у Господа, ибо в Писании сказано: «Ежели Бог наказать кого хочет, то первее всего разум отымает…»
Шемяка, отерев глаза и успокоившись, молвил тихо и мягко:
– Спаси Бог тя, государыня. Боярин мой Сабуров сопроводит тобя вместе с Кутузовым до самой Москвы, к сыну твоему.
Снова мчится кибитка Софьи Витовтовны, но теперь уж из Карго-поля к Вологде, вдоль берегов рек и озер. Впереди скачет боярин Сабуров с детьми боярскими, а сзади – свой московский боярин Кутузов со стражей. Ожила, помолодела словно старая государыня. Весело смеется на прибаутки Ульянушки.
– Как мы, государыня, до Москвы-то проедем? – спрашивает мамка.
– Да Кутузов сказывает, – отвечает, усмехаясь, Софья Витовтовна, – что из Вологды на Ярославль поедем, а оттоля в Ростов, в Переяславль потом, а там в Сергиев монастырь.
Софья Витовтовна задумывается. Резкие морщинки появляются на ее лице.
– Господи, вразуми их! – страстно шепчет она. – Вразуми их! – Но, перекрестясь, поникает головой и долго молчит.
Ульянушка боится с ней заговорить, развеселить ее шуткой. Наконец осмеливается, но говорит сурово, будто другая стала, будто из веселой мамки в монашки ушла:
– Помолимся мы у святого Сергия, дабы заслонил он нас от злобы людской…
Она всхлипнула неожиданно, проговорив сквозь слезы:
– Дал бы Господь хоть внукам твоим, деткам моим вынянченным, пожить на спокое.
Обняла ее государыня и молвила:
– О сем токмо и Бога молю. Наипаче ж о том, да смирит Бог злобу Димитрея Юрьича. Гордыней своей он мучится, от гордыни и нам ворог он лютый! – Она помолчала и резко добавила: – А не вразумит Господь, тогда токмо смерть смирит его, Ульянушка.
– Да сие как Бог даст, – возразила Ульянушка. – Может, он еще десятка два, а то и три проживет.
Софья Витовтовна сухо усмехнулась, хотела сказать что-то, но вдруг словно окаменела и промолчала.
На самую Масленицу, февраля семнадцатого, прибыл Василий Васильевич с княжичем Иваном, со всем двором своим и полками в Москву. Москвичи княжой поезд разглядели еще издали, и первыми зазвонили посадские церкви, потом загудели и все соборы кремлевские.
У Никольских ворот княжич увидел крестный ход – золотые ризы и митры на епископах, и золотые же ризы на прочих чинах духовных, и кресты, и хоругви сверкали от солнца. Когда великокняжеский возок стал подъезжать ближе, княжич узнал среди духовенства владыку Иону. Высокий и могучий станом своим, стоял он, как крепкий дуб среди лесной поросли, и заметно поседевшая борода его казалась покрытой инеем. Шагах в пятидесяти от Никольских ворот княжой поезд остановился.
Василий Васильевич вышел из возка своего, держась за руку сына. Все князья, бояре и воеводы тоже слезли с саней, а те, кто на конях были, спешились и пошли следом за великим князем. Слышно было сквозь гуденье колоколов, как посадские черные люди и полки закричали зычно и четко:
– Будь здрав, государь! На многи лета!..
Кричали мужчины и женщины, от мала до велика, а под крики эти разноголосые запели хоры церковные, что шли с крестным ходом. В непрерывном гуле голосов и звоне церковном слышал Иван, как отец его, вздрагивая от прорывающихся всхлипываний, крестился и радостно взывал:
– Благодарю тя, Господи! Возвратил еси ми стол… Благодарю Тя…
Охваченный общим волнением, княжич шел в каком-то тумане, и слезы заволакивали глаза при виде знакомых каменных стен и башен. Казалось ему, что век не видел он Москвы, да и теперь, перед самыми кремлевскими воротами, все происходящее казалось ему сном.
– А где же матунька? – громко шепчет он, усиленно смигивая слезы. Вдруг сердце его радостно затрепетало, и он вскрикнул: – Вон они, тата! Илейка вон с Юрьем!
Под звон, крики и пение благословил владыка Иона великого князя и княжича и облобызал обоих, а крестный ход, окружив их, тронулся через ворота в Кремль. Подбежал тут к отцу Юрий, обнимает его, обнимает Ивана, а Илейка, поцеловав руку государю, целует руки старшему княжичу.
– Привел Господь, Иване, – выкрикивает он со слезами, – привел Господь!
Увидевши Васюка, метнулся Илейка к нему, и оба дядьки обнялись и облобызались, по обычаю, троекратно.
– Так Господь уж сотворил, – степенно говорит Васюк, – не узнав горя, не узнаешь и радости.
– Право сие, верно, – весело отзывается Илейка. – Ныне же пришло солнышко и к нашим окошечкам!
У красного крыльца встретила великого князя княгиня его. Иван, увидев мать, готов был броситься к ней, обнимать, целовать ее, но важность и торжественность встречи остановили его. Он смутился и, не зная, что делать и как себя вести, остался неподвижно стоять рядом с отцом. Марья Ярославна медленно подошла к мужу, поклонилась ему в пояс, коснувшись рукой земли.
– Будь здрав, государь, – сказала она в волнении.
Василий Васильевич радостно вздрогнул от ее голоса и протянул вперед дрожащие руки.
– Марьюшка! – воскликнул он и, найдя ее, привлек к себе, обнял и поцеловал трижды, по обычаю. – Вот и свиделись, Марьюшка! – весело говорил он. – Как здравие твое и деток наших?
– Хранит Господь нас, государь, – сдержанно ответила княгиня, но голос ее дрожит, а лицо все сияет счастливой улыбкой.
– Слава богу, Марьюшка, – так же сдержанно говорит Василий Васильевич. – Ужо зайду к тобе, Андрейку нашего проведаю.
Неожиданно для Ивана мать быстро обернулась к нему, крепко сжала в объятьях и, целуя, шепнула ему на ухо:
– Сыночек мой, месяц мой светлый!..
Не успел княжич поцеловать ее, как Марья Ярославна подошла опять к великому князю и, взяв мужа под руку, медленно повела к хоромам по ступенькам красного крыльца. В передней горнице, где остановились все, Марья Ярославна торжественно подвела Василия Васильевича к великокняжескому столу и, усаживая, тихо молвила:
– Ну, пойду яз. В передней уж мы. Приходи же вборзе, Васенька…
Василий Васильевич поцеловал ее в щеку и сказал ласково:
– Иди, иди, Марьюшка, а ты, Иване, туточка.
Досадно было Ивану. Сердце его трепетало от материнской ласки, не терпелось ему повидать Данилку, Юрия, Дарьюшку, по дому своему побегать, а тут вот князья и бояре на скамьях усаживаются, долго говорить будут, а ему же слушать нужно и вникать, учиться, как в училище. Отец потом спросить о многом может, и всегда он сердится, если Иван не знает что-либо или неправильно понимает.
Сели около великого князя владыка Иона и епископы, князь Василий Ярославич, князья служилые, что в боярах московских и на воеводствах, дьяки, а подальше от княжого стола стоят дети боярские, которые служат в полках на разных службах и при дворе великого князя.
Вот видит Иван: встает среди воевод воевода Андрей Михайлович Плещеев, кланяется и говорит:
– Будь здрав, государь! Дозволь мне речь держать. Повестую тобе, государь, как исполнил яз повеление твое, как Москву нашу от ворогов отнял.
Просиял князь Василий Васильевич, узнал воеводу по голосу.
– Подь сюды, Андрей! – крикнул он. – Подь ко мне ближе!
Обнял великий князь воеводу своего и облобызал.
– Спаси Бог тя, Андрей Михайлович, – молвил он с чувством, – воевода тверской Лев Иваныч Измайлов сказывал нам о службе твоей и о взятии Москвы. Ты дойди ныне к нам на вечернюю трапезу. Будут с нами владыка Иона с духовенством своим, некои от князей, бояр и воевод, и ты нам расскажешь про все за ужином. Уморились мы с пути долгого. – Василий Васильевич помолчал и, возвыся голос, произнес: – Сей же часец наипаче надобно возблагодарить нам Господа за щедроты Его. Челом бью владыке Ионе и всем, иже с ним, отцам нашим духовным: вознесите молитвы ко Господу за спасение наше.
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 167
