Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98
Сейчас это был довольно многолюдный и хорошо укрепленный городок, с населением почти сплошь русским. Проведя в нем сутки, путники двинулись вверх но берегу Вятки, заночевали в большом русском селе, обнесенном крепким бревенчатым тыном, и на следующий день, к вечеру благополучно прибыли в столицу Вятской земли – Хлынов.
Город этот, где они решили дать себе и измученным лошадям несколько дней отдыха, был довольно обширен и защищен солидными стенами, но поражал отсутствием патриархальности, свойственной всем старым русским городам. Впрочем, это было естественно: здесь не было княжьего двора, вокруг которого могла бы в определенных, освященных обычаем формах складываться общественная жизнь; не было и власти, способной призвать к порядку тех, кто в этом нуждался.
*Ушкуйниками называлась новгородская вольница, которая на ладьях называемые ушкуями, отправлялась по рекам завоевывать дальние земли и открывать торговые пути.
**Город Хлынов, позже переименован в Вятку, основан ушкуйниками в 1182 г. Назван так по имени речки Хлыновицы, впадающей здесь в Вятку.
Вятская земля, давно отложившаяся от Великого Новгорода, управлялась собственным вечем, иными словами – членами нескольких влиятельных семей, разбогатевших не столько на поместном хозяйстве и торговле пушниной, сколько на военно-грабительских походах против инородцев и всех своих нерусских соседей. Каждый такой представитель местной знати имел нечто вроде собственной дружины, вернее, буйную ватагу людей – русских и вотяков, – которая вооруженной рукой добывала своему хозяину богатства и поддерживала его на вечевых сходах. Соответственно такому общественному укладу и сам Хлынов был более похож на полуразбойничий стан, чем на обычный город.
По существу, он и вырос здесь как город разбойников. Испокон веков из Новгорода в Вятскую землю уходил самый бесшабашный и буйный народ, которому невмоготу было жить в рамках хотя бы самой примитивной законности, который не пристал ни к какому общественному сословию, не имел постоянных занятий и ради возможности пограбить готов был претерпеть любые опасности и все невзгоды пути в неведомые дальние земли.
Подобный люд, оставаясь в Новгороде, был вечной угрозой порядку и питательной средой всякой смуты. Господа его всегда побаивалась и старалась держать подальше. Отправляясь же в свои полуразбойничьи походы «встречь солнца», – он приносил пользу всем, кроме тех несчастных туземцев, которых грабил. Новгороду он, почти без всяких затрат, добывал новых данников и покорял обширные земли, которые помаленьку прибирала к рукам та же господа. И потому новгородские правители предпочитали иной раз терпеть неприятности из-за бесчинства своих ушкуйников в чужих землях, чем терпеть самих ушкуйников в Новгороде. А Хлынову прощали его независимость ради того, что он вбирал в себя и удерживал все наиболее опасные и действенные слои новгородских подонков.
Хлынов был последним городом на пути следованья Василия, и дальше предстояло ехать около полутора тысяч верст местами дикими и почти ненаселенными. Где именно найдет он ставку хана Мубарека, Василий точно не знал. В Хлынове ему сказали, что, по слухам, белоордынский хан кочевал нынешним летом между Каменным Поясом и рекой Тоболом, но что на зимовку он, как обычно, возвратится в свою временную столицу, город Чамга-Туру, стоящий в низовьях реки Туры. Осень была на пороге, и потому Василий решил держать путь прямо туда, не сомневаясь, что, пока он доедет, ханская ставка будет уже на своем зимнем стойбище.
О, светло светлая и украсно украшена земля Руская! Многими красотами дивить еси: озеры многими, реками и кладезями месточетьными, горами крутыми, холмы высокими, дубровами частыми, польми дивными, зверьми разноличными, птицами бещислеными, – всего еси исполнена земля Руская!
«Слово о погибели Руская земли» Неизвестного автора Х II в.Запасшись в Хлынове всем необходимым, путники выступили из него в последних числах августа и направились к устью реки Чепцы, впадающей в Вятку недалеко от Хлынова. Тут на высоком, гористом берегу стоял небольшой, укрепленный бревенчатым тыном город Никулицын, или иначе Болванский городок, – такое прозвание он получил от ушкуйников, которые, отбив его у вотяков, нашли там языческое капище со множеством деревянных идолов, «болванов». Их новгородцы выбросили в реку, а самое капище превратили в христианскую церковь, во имя святых Бориса и Глеба. Василий решил в этот город не заезжать, и, минуя его, они двинулись дальше берегом Чепцы, вдоль которой им предстояло ехать верст четыреста, до самых ее истоков. Туда вела широкая тропа, местами даже превращавшаяся в хорошо наезженную дорогу, ибо по пути еще встречались русские погосты и полуразрушенные, но все же обитаемые вотяцкие городища, вокруг которых виднелись остатки земляных валов и глубоких рвов. По всему было заметно, что туземное население этого края было некогда довольно многочисленным и жило оседло.
*Чамга– Турой русские называли тогда татарский укрепленный городок Чингиз-Тура, взятый Ермаком и позже превратившийся в русский город Тюмень.
**Погостом тогда называлось село в приписанные к нему отдельные мелкие поседения – позже волость.
Последнее вятское поселение – три избы, вкопанные в землю почти по самые крыши и огороженные деревянным палисадом, они миновали в верховьях Чепцы. Здесь жило довольно многодетное семейство зверовщиков, народность которого трудно было определить: из трех братьей, выходцев изНовгорода, двое были женаты на вотячках. Взрослые членысемьи говорили на русском языке, с обильной примесью вотяцких слов, детвора лопотала по-вотяцки. В божнице, побокам потемневшего от копоти образа Божьей Матери с Младенцем, как стражи, стояли вотяцкие деревянные идолы – воршуды. Приезжих тут приняли радушно и толково объяснили им, как покороче выйти на Каменный Пояс.
Дальше около двухсот верст снова пришлось пробираться глухими лесными тропами, не встречая никого, кроме диких зверей. К счастью, стояла ясная погода, позволявшая держать верное направление по солнцу, и путники, на десятый день по выезду из Хлынова, благополучно вышли к поселку Егошихе, стоящему на берегу Камы, чуть ниже впадения в нее реки Чусовой.
Теперь они находились уже на Пермской земле. Редкое население этого обширного края принадлежало к финскому племени пермь, вело полукочевой образ жизни и промышляло главным образом охотой. Впрочем, это указывает скорее на здравый смысл пермяков, чем на их отсталость: земледелие было им известно, но в условиях сурового северного климата оно было нелегким делом и особого распространения не получило. С другой стороны, пермские леса изобиловали самым ценным и самым ходким пушным зверем: соболем, горностаем, куницей и белкой. Пермякам несравненно выгоднее было охотиться и менять меха на хлеб и другие продукты потребления, что они и делали.
Миролюбивые пермяцкие князьки, под напором ушкуйников, еще в двенадцатом столетии, один за другим покорились Великому Новгороду, и вся эта область, названная Великой Пермью, с той поры считалась новгородской волостью. Однако новгородцы не поставили здесь своих городов, ибо колонизация этого сурового и отдаленного края их не интересовала. Она ограничивались сбором дани с местного населения, взымая ее исключительно мехами. С этой целью из Новгорода в положенные сроки наезжали особые сборщики, которые, для своего удобства, поставили тут поселок Егошиху. укрепив его надежным частоколом. Отсюда они совершали поездки в глубь страны, сюда же свозили собранную пушнину, до отправки ее в Новгород. Постоянными же обитателям этого окраинного русского поселения являлись две-три семьи новгородских зверовщиков, к избам которых к этому времени примкнуло уже и несколько пермяцких хижин.
*Позже на этом весте возник город Пермь.
Ценного зверя тут хватало на всех, отношения сложились мирные, а в соприкосновении с русскими пермяки охотно перенимали обычаи и сами начинали быстро обрусевать. С любопытством Василий присматривался к их диковинным жилищам, полунзбам-полушалашам, с нелепыми крышами которым хозяева старались придавать форму конской гривы, для устрашения злых духов. Сами пермяки были белобрысы, курносы и светлоглазы, они походили на славян, отличаясь от последних лишь широкими, как лопата, лицами и довольно щуплым сложением. Вечером они угощали Василия, Никиту и Лаврушку суркой – своим пермяцким напитком, похожим на брагу, и, перебивая друг друга, коверканным русским языком рассказывали им – какими тропами идти дальше и где лучше всего перевалить через Каменный Пояс. Из всех этих объяснений Василий понял только одно: что дорога предстоит весьма трудная и без надежного проводника, особенно если погода испортится, они рискуют до зимы проблуждать в необозримой путанице гор и лесов или, что еще хуже, – попасть в руки диких и воинственных югров. – К счастью, один из егошихинских пермяков охотно соглашался провести их через горы к верховьям реки Тагила, впадающего в Туру. Русские жители поселка в свою очередь заверили; что это человек надежный, хорошо знающий все горные тропы и что на него можно вполне положиться.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98
