почти все это время молчавший Мезеня.
– А что, они своим не выйдут помогать?
– Не выйдут, – с сожалением вздохнул Жилята. – У них настоящих воинов мало. Этих, что есть, бросить нам под копыта? Нет, не пойдут. А было бы славно!
– Да! – мечтательно протянул Мечеслав. – Мы б их враз, кого посекли, кого полонили. И твердь эту взяли бы без Жирослава. Где его носит… – Мечеслав, говоря так в очередной раз, посмотрел на лесную дорогу и замолчал на полуслове. Там, по двое вряд, блистая броней, из леса выезжали всадники.
– А вот и Жирослав! Легок на помине! – воскликнул было Жилята, и тотчас осекся.
Одето в броню было едва ли два десятка ехавших впереди воинов. За ними потоком текли конники в белых, серых, черных, бурых и каких-то пестрых полушубках и кожухах, простых или ярко украшенных вышивкой. На головах у них были шапки.
– Это не наши! – первым проявил сообразительность Мезеня. – А кто?
На этот вопрос ответил провожатый. Указывая пальцем на покачивавшийся над головами передних воинов хвостатый значок, он произнес.
– Это Пургас, – и, переполняясь волнением, воскликнул: – Эрзя идут!
И был услышан ближайшими дружинниками. Те тут же встревоженно заозирались. Увидели нового врага и весть об этом, повторенная ими на все лады, вихрем понеслась над войском, волнуя людей и внося суматоху.
Сразу много воинов стало поворачивать в сторону этой новой опасности, другие пока оставались на месте, готовый к атаке строй войска распался. Тотчас над ним послышались возгласы:
– Мы в западне!
– Все пропадем тут!
Общий настрой войска выразил вернувшийся с полдороги Ероха. Не стесняясь слышавших его воинов и не выбирая выражений, он напустился на воеводу.
– Что… дождались?! И где твой… Жирослав? Попали меж молотом и наковальней! И что теперь скажешь, стратиг?
– Что я скажу?! – глухо, почти шепотом промолвил Мечеслав.
Ероха заглянул в его посиневшие от гнева глаза, и поток брани сразу прервался. Он даже отодвинулся на шаг от воеводы, но тот уже подавил в себе ярость.
– Что я скажу? – Разжал кулак. – Да то, что и раньше. Мы будем их бить. Сперва собьем этих! – Кивок в сторону реки. – Потом повернем и ударим на тех. Мы сильнее в конной сшибке. Загоним их в лес и уйдем по реке. Про дочку Пургаса пока что забудем, – Мечеслав, обуздав гнев, говорил почти ровно, и Ероха, почуяв, что гроза миновала, осмелился возразить.
– А может, их не бить, а сразу по реке. Так мы уйдем и людей сохраним.
– На них броней нет и их кони быстрее. Начнем уходить, они нас догонят и все одно с ними биться придется. Так лучше сейчас. Пока кони свежи, ну и они не все вышли из леса. Мы же не знаем, сколько их там.
Все замолчали, глядя на воинов Пургаса. Тех уже было не менее сотни, и Жилята еще раз вспомнил про Жирослава. Ероха отозвался глумливой насмешкой.
– Если шел за нами, то попался этим. Тогда его сейчас вороны доедают. – И, заметив, как вдруг вздрогнул, побледнев, провожатый, рассмеялся. – Что, раб божий Александр? Уже пожалел, что с нами связался? Готов ты за Христа живот свой положить?
– Уймись ты уже! – все же не сдержавшись, рявкнул воевода. – Ступай к своей дружине и исполни то, о чем мы сговорились!
Отослав старшину ростовцев, воевода обратился к Жиляте с просьбой занять место на правом крыле.
– У наших юнцов опыта мало. Ты проследишь, чтобы они не зарвались. И пусть твой кмет вернет боевой рог Изяславу. Как его услышишь, дружину поворачивай. Да смотри не мешкай! Нам еще нужно успеть развернуться и разогнать коней для удара, чтобы этих, что из леса едут, опрокинуть. Ты понял ли меня? Исполнишь?! Ну так с Богом!
Торопясь занять место, указанное воеводой, Жилята оглянулся на своих подопечных.
– Что с твоей кобылой? – спросил у Мезени, указывая на окровавленный круп его лошади. Тот оглянулся и некоторое время молча смотрел на падающие в снег крупные красные капли.
– Язык проглотил?! – прикрикнул Жилята.
– Это когда ездили с мордвой поговорить. Они в нас стреляли. Вот Сороке шкуру срезнем рассекли.
– Почему ты об этом мне не сказал?!
– Я сам ее рану как мог, обиходил. Кровь унялась. – Лицо парня выражало полнейшее недоумение. – Вот – снова кровавит.
– Ты! – Жилята, не подобрав подходящих слов, сплюнул на снег.
– Он может взять одну из вьючных, – позволил себе вмешаться с советом провожатый.
Жилята в сердцах от него отмахнулся.
– Какую там из вьючных?! Такую остолопину еще и не каждый конь увезет! Ладно! С крестом и горячей молитвой авось уж да как-нибудь…
– Ну-ка, вы, цыц! – ворвавшись в толпу воинов, Жилята принялся восстанавливать порядок. – Раскудахтались как куры! Вы кто? Воины Суздаля? А то похожи на баб перепуганных! А ну замолчали!
Гвалт встревоженных возгласов стих. Дружинники один за другим оборачивались к нему, и скоро Жилята был в кольце парней, замерших в ожидании. Крутанув коня, он, казалось, успел заглянуть в глаза каждому из них.
– Чего оробели? Кого испугались?
Ближайшие воины хмуро молчали, но из задних рядов понеслись выкрики:
– Так ведь они нас как волков обложили!
– Ни за что пропадем!
– Всех передавят!
– Кто? – Жилята, заорав, привстал на стременах, пронзая взглядом войско на всю глубину, и сразу вокруг воцарилось молчание.
– А ну, живо в строй!
Уже стоя в первом ряду, он поглядывал на последние приготовления к битве. Дружинники, заняв свое место в строю, перекидывали со спины щит, продевали в его ремни одну руку, другой брались за древко копья. Ближайшим соседом справа оказался Мезеня. Прикрывшись, как все, миндалевидным щитом, он в правой руке держал уже извлеченную из тула сулицу. За Мезеней стоял Мирята. Не привычный, как и многие его соплеменники, к конному копейному бою, он вооружился саблей, очень добротной и, к удивлению Жиляты, даже посеребренной по рукояти. Коченя видно не было, так как он стоял прямо за спиной, и обернуться к нему уже не пришлось. Мечеслав, убедившись в готовности войска, сказал что-то племяннику и выехал из строя на несколько шагов.
– Ну, началось, – произнес, кто-то из воинов и пару раз резко вздохнув, горячо зашептал: – Да воскреснет Бог, и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его. Как исчезает дым, да исчезнут, как тает воск от огня, так да погибнут грешники от лица Божия, а праведники да возвеселятся…
Шепот творимых молитв шелестел над дружиной. Русичи, торопливо крестясь, воздевали взгляды к небу, закрытому от них тяжелой серой тучей, а из нее на разделившее два войско пространство уже сыпались крупные снежные
