укрыли от господ генуэзцев. Мне удалось получить кое-какие документы на этот счёт, пока вы были в отъезде. Кстати, где вы были, Джованни?
У бедного купца глаза расширились то ли от удивления, то ли от страха.
– Но об этом поговорим после, уважаемый. – Мурза успокаивающе похлопал Джованни по плечу. – Так когда я смогу переехать к вам?
– Можно и сегодня. – Купец оглянулся и заискивающе понизил голос: – Вы правы, лучше сообщить всем, что вы мой племянник – сын моей сестры.
– Хорошо. Переберусь в ваш дом сегодня же. И не пытайтесь со мной хитрить, Джованни, если завтра за мной придёт стража из цитадели, у меня хватит сил утащить на дно и вас…
Поселившись в доме купца, мурза Хусаин поспешил донести эту весть до повелителя. Но Турыиш, через которого поддерживалась связь, сообщил, что Менгли-Гирей покинул Кафу и направился в Кырк-Ёр.
– Хвала Всевышнему! – с облегчением произнёс мурза. – Возможно, и мы не задержимся здесь, как только хан укрепится на троне отца, пошлёт за нами.
А пока Хусаин помнил о просьбе друга и господина и продолжал следить за изворотливым купцом Джованни, и с каждым разом убеждался, что подозрения хана Менгли не были беспочвенными.
А Менгли-Гирей отбыл в Кырк-Ёр с тяжёлым сердцем. Он предчувствовал, что события, которые предшествовали его отъезду, сыграют роковую роль в его судьбе.
Всё решилось в тот день, когда купец Джованни вернулся в Кафу. Накануне вечером в консульский дворец прибыл запылённый гонец. Он доложил, что накал противостояния хана Джанибека с крымскими беями достиг своей вершины. Появление Менгли-Гирея под стенами Кырк-Ёра сыграло бы решающую роль. Молодой хан был готов ринуться в бой немедля, в богатом дворце консула он давно чувствовал себя неуютно, угадывал слежку за каждым своим шагом. За словами Оберто Джудиче, любезными, а порой и заискивающими, ощущал угрозу. И подозрения его открылись, стоило только Менгли-Гирею объявить, что утром он отбывает в Кырк-Ёр.
Консул Джудиче был необычайно предупредителен, раздал десятки приказов, чтобы подготовить хана с его людьми к отъезду. На прощание затеял обильный ужин, а за трапезой начал разговор:
– Знали ли вы, господин, прежнего префекта, который управлял Кампаньей?
– Теми самыми землями, которыми сейчас управляет ширинский бей? – поинтересовался Менгли-Гирей. Он был в недоумении, но старался не показывать вида перед изворотливым консулом.
А тот продолжал улыбаться, что так редко случалось с этим мрачным человеком.
– Мой предшественник, консул Симоне ди Кварто, недостаточно разобрался в этом вопросе, когда позволил назначить префектом господина Эминек-Ширина. Вдова прежнего префекта обратилась ко мне с жалобой. Ширинский бей слишком вольно распоряжается на землях, принадлежащих Генуе, жестоко наказывает жителей иной с ним веры. По моему распоряжению синдики расследовали это дело, и всё подтвердилось. Совет Кафы решил поддержать ходатайство вдовы префекта и назначить на спорную должность её сына Сейтака – достойного молодого человека. Вас прошу об одном: вы лишите этого поста ширинского бея.
– Никогда! – Менгли-Гирей отказал жёстко и решительно. – Род ширинских беев – это столп нашей власти. Лишать бея поста, который был ему дарован мной, заметьте, господин консул, по просьбе Совета старейшин Кафы, я не буду. Как могла эта мысль прийти вам в голову?
– Она пришла в голову не только мне, досточтимый хан, Совет старейшин города пришёл к такому же решению единогласно. И ещё одно дело решали на этом заседании. Вам, конечно, небезразлична судьба ваших братьев?
Менгли медленно поднялся с места, блюда на гостеприимном столе консула показались ему пропитанными ядом лицемерия и коварства хозяина. Он гневно сжал кулаки и шагнул к огромному камину, где в любое время года исправно поддерживался огонь, такова была обязанность всех консулов Кафы. Помнилось, мелочный Джудиче жаловался, как много средств уходит из его жалования на дрова для главного камина. Как же хотелось Менгли ухватить это ничтожество, именуемое Оберто Джудиче, за бархатный ворот и швырнуть в пылающую преисподнюю. Но последние слова консула о братьях заставили спросить:
– О каких моих братьях идёт речь?
– О тех, коих все считают вашими врагами. О бывшем хане Нур-Девлете и двух других ваших братьях солтанах Айдере и Оз-Демире. О тех, кто заключён в крепости Солдайе, и к кому вы недавно пытались подослать убийц.
Менгли скрипнул зубами, он с трудом сдерживал себя. Это обвинение ему кидали не раз, к тому же неудавшееся покушение, осуждённое в Крыму многими, послужило одной из причин его последнего бегства из Кырк-Ёра. И он никому не мог доказать, что не подсылал наёмных убийц в крепость Солдайю и не желал смерти старшим братьям, которые продолжали претендовать на отцовский трон. Он враждовал с ними, вступал в схватку, но смерти не желал. Кому и как он мог это доказать? Кто-то неведомый, подославший убийц от его имени, достиг своей цели: хана Менгли стали осуждать даже те, кто его поддерживал прежде. Теперь консул Кафы поднял эту недавнюю историю, чтобы разыграть последний акт задуманного им действа. А молодому хану приходилось, скрепя сердце, принимать правила этой игры.
– Что вы желаете мне сказать, сеньор Джудиче?
– Я лишь передаю вам решение Совета старейшин. Времена сейчас неспокойные, и содержать ваших братьев в Солдайе нелегко.
– Вы перевезёте их в Кафу?
– Всё куда проще! – Консул полюбовался невольным недоумением хана Менгли, потянул это мгновение и, наконец, докончил: – Ваших братьев решено освободить.
– Нет!
Оберто улыбнулся, на этот раз с облегчением. Начиная разговор, он не был до конца уверен в таком его конце, но сейчас мог продолжать дёргать за невидимые ниточки, а гордый хан вынужден был уступать умелому шантажу.
– Они станут претендовать на ваш трон, я понимаю.
– Нет, не понимаете. Нур-Девлет отправится к хану Ахмату и снова призовёт его воинов на крымские земли. И с вами он никогда не примирится, генуэзцы для него враги.
– Но солтан Айдер настроен к нам дружественно, и он не откажет нам в такой малости, как изгнание бея Эминека с наших земель. Иными словами, Кафа не желает видеть префектом своих окрестностей главу Ширинов. Если вы решите этот вопрос, сможете забрать своих воинов и отбыть в Кырк-Ёр. А принцы – ваши братья по-прежнему останутся в Солдайе…
Его вынудили уступить, но понимал ли тогда хан Менгли, что вырванное шантажом обещание, по сути, делало невозможным его правление в Крыму? Понимал, но надеялся договориться с Эминек-Ширином. Только бей, уже таивший обиду за отказ Менгли-Гирея отдать ему в жёны свою мать, теперь был оскорблён так, что не пожелал его слушать. Тот, кого хан Менгли ценил и уважал более всех крымских вельмож, превратился из
