как следует действовать. Знать его уменье вышибать из рук меч они не могли, но способ держать оружие у каждого был особым, и воевода понял, кого из них легче обезоружить. И как только судья дал знак, с места, без разведки завязал бой именно с ним, лишь вовремя уходя от ударов и выпадов другого. И скоро меч первого со звоном отлетел в сторону. Зрители восторженно зашумели, но поединка судья не остановил, и Перемыслу, уже порядком взмокшему, пришлось изрядно повозиться со вторым. Он пропустил один удар еще вначале, когда все внимание было поглощено первым, но сквитался, развернул соперника против солнца и в конце концов поймал еще на двух ошибках.
– Слава воеводе Перемыслу! – хором, но без особого воодушевления, а скорее озадаченно сказали князья, многозначительно переглянувшись.
Перемысл выпил положенный победителю кубок славы, с уважением пожал руку побежденному.
– Ты – добрый воин. Только никогда не позволяй поворачивать себя лицом на солнце.
Сел, отдуваясь, на скамью, улыбнулся дружески хлопнувшему по спине Ставко:
– Твоя очередь, стрелец.
– Мне не нужен противник, – сказал Ставко зрителям. – Мне нужны две деревянные миски.
Ему тут же притащили груду деревянной посуды, из которой он отобрал две небольшие деревянные мисочки. Взял у своего оруженосца лук и колчан и вручил миски.
– Видишь, бересклет зацветает? Иди к нему, повернись ко мне лицом и подними над головой руки с мисками.
Куст бересклета был довольно далеко, и зрители удивленно зашумели, поскольку воевода оставался с ними. Не обращая на них внимания, Ставко достал из колчана две стрелы, взял лук, внимательно вгляделся в оруженосца и крикнул:
– Поднимай!
Одну из стрел он зажал мизинцем правой руки, вторую наложил на тетиву и, как только оруженосец поднял миски над головой, вскинул лук, и две стрелы одна за другой и со столь малым отставанием, что казалось, будто они летят одновременно, вышибли миски из рук оруженосца. Зрители ахнули: подобной стрельбы доселе не видел никто.
После криков «Слава!», почетных кубков и зрительских восторгов князь Воислав призвал всех в палаты: пора было продолжать Совет. По пути князья и их воеводы расспрашивали победителей о тайнах их воинского уменья, но Перемысл и Ставко лишь улыбались в ответ. Любые объяснения могли только расплескать богатые впечатления, и воеводы Олега отлично это понимали. Они преподали урок, выводы из которого должны были сказаться на сегодняшнем Совете.
Совет и вправду прошел спокойно. Он начался с пространной речи князя Воислава, в которой тот, никоим образом не касаясь частных вечерних бесед, напомнил о торжественном обещании Олега не воевать со славянами, а лишь объединить их под стягом княжича Игоря во исполнение когда-то данной князю Рюрику роты на верность и освободить всех от дани Хазарскому каганату.
– Наместник конунга Олега на этом высоком Совете воевода Ставко подтвердит мои слова именем конунга русов.
– Олег не станет воевать со славянами? – насмешливо спросил неугомонный вятич, опережая Ставко. – А как тогда быть с Киевом? Разве его жители уже не славяне?
Это был хороший выпад. До сей поры князья спорили, думая только о себе и своих землях, стараясь во что бы то ни стало преуменьшить вред, который могли принести им русы или их союзники. Никто и не вспоминал о Киеве и киевлянах, поскольку это была всего-навсего цель Олега. Только цель, и ничего более. И, услышав напоминание о киевлянах из уст старшины вятичей, все как бы опомнились, прозрели и молча уставились на полномочного представителя конунга Олега.
«Сейчас они в это вцепятся, – лихорадочно соображал Ставко. – Там – славяне, тут – славяне, никто не может решать такие важные дела без участия киевлян. А киевляне приехать не могут, и все будут тянуть и отговариваться, отговариваться да тянуть…»
– От имени конунга русов Олега я, воевода Ставко, его наместник на этом высоком Совете, торжественно объявляю, что конунг не будет брать приступом славный город Киев. И после разгрома Аскольда для поддержания порядка введет в город столько своих дружинников, сколько позволит ему вече славного города Киева.
С большим вниманием и в полной тишине выслушав обещание конунга Олега, высказанное уполномоченным на то воеводой, все облегченно вздохнули и заговорили разом. «Ох и достанется же мне от Олега», – подумал Ставко, но подумал почему-то почти весело.
3
Сватовство Олега было принято вежливо, но без особого восторга. Сам Олег на эту сдержанность не обратил ровно никакого внимания, но Донкард приметил и уже на следующий день осторожно расспросил Биркхарда о столь заметной прохладе.
– Вчера я беседовал с конунгом Бертом, – сказал Биркхард. – Он счастлив, но и весьма озадачен, а мои враги в его окружении тут же подняли головы. Ведь конунг рузов не имеет наследника, а эта женитьба означает конец нашей самостоятельности. Будем откровенны, Донкард. Я – горячий сторонник родственного союза с русами, но если у Олега и Берты родится сын, то оба народа объединятся под его властью по обычаям наследования.
– А если дочь?
– Именно это я и сказал конунгу Берту. Тогда муж дочери Олега и Берты станет наследственным конунгом русов, а за Бертой останется наша земля. Но женщина не может быть конунгом, так кто же в действительности станет править нами тогда? Но что произошло, то произошло, и в Киеве мы сыграем великую свадьбу.
Олег не мог более задерживаться в Рузе. Добившись в качестве жениха свидания с невестой, он оставил в ее окружении Альвену с самыми широкими полномочиями и отбыл в Смоленск, где опять остановился на Смядыни.
Вскоре с Совета Князей вернулись князь Воислав и оба воеводы конунга. Олег не стал встречаться ни с Перемыслом, ни со Ставко, а сразу же уведомил Смоленского князя, что намеревается навестить его. Беседа состоялась с глазу на глаз, и очень довольный итогами Совета Воислав бесхитростно поведал конунгу, чего стоило ему и воеводам согласие славянских владык на беспрепятственный проход Олеговых войск через их земли. Рассказывал он со всеми подробностями, стараясь ничего не упустить и изо всех сил хвастаясь собственной хитростью. Олег слушал молча, хмурясь все больше, а когда князь закончил свое пространное изложение, сказал:
– Я благодарен тебе, князь Воислав, за твою прозорливую помощь.
От угощения он отказался и сразу же отбыл к себе. А прибыв на Смядынь, тут же повелел разыскать воеводу Ставко.
– Перстень, – сухо сказал он, как только Ставко вошел.
Ставко растерялся. Он не ожидал подобной суровости, не понимал, чем вызвана холодная неприветливость конунга. Молча протянул перстень и остался стоять, поскольку Олег сесть не предложил. Он даже не смотрел на своего
