сидении, откинувшись на множество подушечек, шитых золотом. Лицо женщины было черней тучи, и блистательному царедворцу была известна причина плохого настроения матери наследника: повелитель вернулся в объятия Нурсолтан-ханум. Мать наследника уже несколько дней пользовалась гостеприимством Камал-ханум с тайной надеждой, что её муж пошлёт за ней или хотя бы поинтересуется ею. Но из дворца каждодневно приходили неутешительные новости: хан Ибрагим и не вспоминал о старшей супруге, а Нурсолтан-ханум вновь заняла своё место в диване, на котором отсутствовала более года.
Наконец Камал-ханум пошевелилась на своём троне, знаком отослала танцовщиц и музыкантов и с помощью подскочившей прислуги опустила затёкшие ноги на пол.
– Уважаемый улу-карачи, – произнесла она скрипучим голосом, – я хотела бы побеседовать с вами наедине.
Толпа её мнимых придворных, словно ждала этих слов, с почтительными поклонами попятилась к выходу. Фатима взглянула на свекровь с упрёком, но не посмела возразить, подчинилась повелительному жесту матери хана, отсылавшему и её. Как только за Фатимой захлопнулась дверь, Камал-ханум поднялась с трона. Она величественно прошлась по залу, повернувшись к эмиру, пожевала сухие бесцветные губы, словно собиралась с мыслями, и промолвила:
– Всему виной моя глупая сноха.
– Вы говорите о Нурсолтан-ханум? – неспешно переспросил Кель-Ахмед.
– Я говорю о Фатиме! – в сердцах бросила вдовствующая ханум. – Целый год учила её, как отвратить повелителя от Нурсолтан. Посылала в гарем самых красивых наложниц. А наша мать наследника вообразила себя самой прекрасной женщиной ханства. Повелитель так и не увидел моих наложниц, вместо того он должен был день и ночь лицезреть Фатиму-ханум, которая успела приесться ему ещё десять лет назад!
Кель-Ахмед рассмеялся:
– Теперь я понимаю хана Ибрагима! Проведя целый год на ложе Фатимы-ханум, он просто обезумел от страсти, когда младшая жена оказалась в его руках! – Он вдруг неожиданно прекратил свой смех, резко подскочил с сиденья: – Вам не следовало оставлять это дело без внимания, почтенная ханум! Мы так долго готовили план уничтожения Нурсолтан, мы достигли многого, лишив повелителя её влияния. И что же теперь? Мы пришли к тому, с чего начали! Сам Всевышний дал нам в руки письма русской княгини, они должны были уничтожить Нурсолтан, а вместо того возвеличили младшую жену в глазах хана!
– Эта женщина владеет колдовством, – хмуро отозвалась Камал-ханум.
– Не стоит обольщаться на этот счёт! – Ширинский эмир раздражённой рукой отшвырнул груду подушечек, неизвестно почему помешавшую ему. – Она не владеет чарами Иблиса. Она просто очень умная и очень красивая женщина. Качества эти убийственны для нас, когда её ум и красота стоят против наших планов! Я славлю Всевышнего, что её верный друг Шептяк-бек лежит при смерти. Если бы не его внезапная болезнь, повелитель не отвернулся бы от Нурсолтан-ханум в пору её тягости, и мы бы не добились даже тех шагов, какие хан успел предпринять ради нас. Вчера на заседании дивана повелитель произнёс речь, достойную стать приписанной перу великого мудреца из Маарри[189]. Я уверен, речь эта была писана ханум Нурсолтан, только она в совершенстве владеет даром убеждения. Вчера мы потеряли немало вельмож, которые колебались в своём выборе. Речь хана воспламенила их, и те, кто мог стать нашими союзниками, переметнулись к вашему сыну, госпожа!
– И в этом тоже вина Фатимы! Мы расплачиваемся за её глупое тщеславие, – нахмурилась Камал-ханум. – Нам следует устранить главного евнуха. Саттар-ага полностью подчиняется Фатиме, это он скрывал, что мои наложницы не попадают на ложе повелителя. Главным евнухом должен стать наш человек, который будет предан только нам. Отдайте приказ, мой дорогой эмир, убрать Саттар-ага.
– Не беспокойтесь, ханум, возьму эту заботу на себя, – поклонившись, с улыбкой молвил улу-карачи. – А что же ждёт Фатиму-ханум?
– Я подумаю, как распорядиться судьбой матери наследника. Её мальчики достаточно подросли и уже не нуждаются в материнской опеке.
Эмир Кель-Ахмед поклонился ещё раз, он не сводил внимательных глаз с одутловатого лица женщины.
– Следует подыскать Ибрагиму ещё одну жену. Такому могущественному владыке, как казанский хан, не пристало довольствоваться двумя супругами, – добавила Камал-ханум.
Исфирь встретилась с Фатимой-ханум в саду. Мать наследника присела передохнуть на резную скамью, а иудейка, прячась за цветущие кусты дикой розы, зашептала ей на ухо:
– Госпожа Камал приказала эмиру убрать Саттар-ага и дала ему понять, что следующей будете вы, ханум.
Лицо Фатимы побагровело, но она даже не шевельнулась, по-прежнему листала толстую книгу, покоящуюся на её коленях.
– Ты всё правильно поняла, Исфирь? – еле шевеля губами, переспросила она.
– Госпожа Камал сказала, что ваши мальчики уже подросли и не нуждаются в опеке.
– Ты правильно сделала, что пришла ко мне, Исфирь, – неспешно произнесла Фатима-ханум. Её прищуренные глаза и сморщенный лоб свидетельствовали о борьбе мыслей, проносившихся в голове. Она отстегнула от пояса кошель с золотом и положила его на скамью: – Это тебе за труды, Исфирь. Сегодня вечером принеси Камал-ханум травяной отвар, о котором мы с тобой говорили.
– Но мы готовили его для Нурсолтан-ханум, – донёсся из кустов испуганный шёпот.
– Найдётся в своё время травка и для Нурсолтан, – усмехнулась мать наследника. – А ты исполни моё повеление и завтра же будешь свободна!
Фатима-ханум поднялась со скамьи и отправилась прогуляться по саду.
Этой же ночью в ханском гареме был удушен главный евнух Саттар-ага.
А к вечеру следующего дня до Казани долетела весть о внезапной кончине матери повелителя, вдовствующей ханум Камал.
Глава 3
Хан Большой Орды Ахмат разослал правителям соседних земель грамоты с объявлением об увеличении улуса и о возросшем войске и требованием уплаты дани. Отправил баскаков за ясаком и в Москву, ко двору великого князя Ивана III.
Московский государь послов встретил ласково, затеял большой пир. Назад проводил с дарами богатыми, не забыл вниманием своим ни жён ханских, ни самих послов. На словах обещал и сам вскоре быть в Сарае, как повелел ему хан Ахмат, и ясак за два года привезти. Татарские послы уехали успокоенные.
А великий князь заперся в своих покоях и просидел сиднем два дня. Говорили, что Иван III надел рубище, постился и проводил всё время в беседах с Господом Богом. Но государь, хоть и обращал свой лик к иконам, многие часы провёл в метаниях по горнице. Противоречивые мысли не давали великому князю покоя. Думать о том, что надо отправляться в Сарай и унижаться перед ханом Ахматом, было невыносимо. В отличие от дедов и отца своего, ни разу нога Ивана не ступала в сарайский дворец. Никогда не подвергался он унижению перед кочевниками, не выпрашивал для себя место княжеское. Софья Фоминишна требовала гнать татарских послов со двора,
