ты, читатель, разве ты не Ничья Рыба и одновременно разве не Рыба на Лине?
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Глава XC
Хвосты или головы
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«De balena vero sufficit, si rex
habeat caput, et regina caudam»
Брактон 1. 3, с. 3.(281)
Эта латинская цитата из книги законов Англии, взятая в контексте, означает, что от всякого кита, выловленного кем бы то ни было у берегов этой страны, королю, как почетному магистру Ордена китобоев, принадлежит голова, а королеве соответственно преподносится хвост. Но для кита такое разделение равносильно делению пополам — в середине ничего не остается. А поскольку закон этот в несколько измененном виде и по сей день имеет в Англии силу и поскольку он во многих отношениях представляет решительное отступление от общего закона о «рыбе на лине» и о «ничьей рыбе», ему здесь посвящается специальная глава по тем же самым соображениям учтивости, по которым английские железнодорожные власти тратятся на содержание специальных вагонов для членов королевской фамилии. Для начала я в качестве любопытного подтверждения того, что вышеупомянутый закон все еще в силе, позволю себе описать здесь одно событие, случившееся не далее как два года назад.
Где-то возле Дувра, Сэндвича или другого из Пяти Портов(282) нескольким честным рыбакам после жаркой погони удалось убить и вытащить на берег великолепного кита, которого они заметили первоначально далеко в море. Все Пять Портов находятся в частичном — или еще там каком-то — ведении у своего рода полисмена, или педеля, именуемого лордом Управителем. А так как он получает этот пост непосредственно от короны, все королевские доходы, поступающие с территории Пяти Портов, достаются, понятно, прямо ему. Некоторые лица называют этот пост синекурой. Но они не правы. Дело в том, что лорд Управитель все время занят прикарманиванием причитающихся ему доходов, которые и причитаются-то ему только благодаря подобному прикарманиванию.
И вот когда эти бедные, опаленные солнцем рыбаки, разувшись и засучив брюки выше тощих колен, с трудом выволокли свою жирную добычу на сухое место, суля себе добрых полтораста фунтов стерлингов от продажи драгоценного масла и уса и в мечтах своих уже попивая с женами ароматные чаи, а с приятелями крепкий эль в счет своей доли от общего дохода, на сцену вдруг выходит весьма ученый и преисполненный пламенного христианского человеколюбия джентльмен с толстым Блэкстоном под мышкой и, опустив этот том на голову кита, говорит: «Руки прочь! Эта рыба, господа, взята на линь. Я изымаю ее как принадлежащую лорду Управителю». Услышав такое, бедные рыбаки, охваченные почтительным ужасом — чувством истинно английским, — не знают, что сказать, и все, как один, принимаются отчаянно скрести в затылках, переводя в то же время разочарованный взгляд с кита на незнакомца. Но этим делу не поможешь и нисколько не смягчишь жестокого сердца ученого джентльмена с Блэкстоном. И тогда один из них, долго наскребавший у себя в затылке кое-какие мысли, отваживается заговорить:
— Простите, сэр, но кто такой лорд Управитель?
— Герцог.
— Но ведь герцог-то эту рыбу не ловил?
— Она принадлежит герцогу.
— Мы немало потрудились, рисковали жизнью, да и потратились, и неужели все это должно пойти в пользу герцога? а мы за все наши труды и мозоли останемся ни с чем?
— Рыба принадлежит ему.
— Разве герцог настолько беден, чтобы нищета вынуждала его добывать себе пропитание таким отчаянным способом?
— Рыба принадлежит ему.
— А я-то рассчитывал из своей доли помочь моей бедной больной матери.
— Рыба принадлежит ему.
— Может быть, герцог удовлетворится четвертью или половиной этой рыбы?
— Она принадлежит ему.
Короче говоря, кита отобрали и продали, и его милость герцог Веллингтон(283) получил все деньги. Придя к мысли, что в свете особых обстоятельств случай этот можно было бы с некоторой натяжкой в какой-то степени все же рассматривать как не очень справедливый, один честный священник из города почтительно обратился к его милости с письмом, умоляя его отнестись к этому случаю и к несчастным рыбакам со всем возможным вниманием. На что милорд герцог ответил (оба письма были опубликованы), что он именно так и поступил и уже получил все деньги и что он был бы признателен достопочтенному джентльмену, если в будущем он (достопочтенный джентльмен) воздержится от вмешательства не в свое дело. Неужели же это — тот самый все еще бодрый старый вояка, что, стоя теперь по углам трех королевств, вымогает милостыню у нищих?
Легко заметить, что в данном случае право на кита, которое приписывал себе герцог, было передано ему его сюзереном. Необходимо поэтому выяснить, на каком основании принадлежит это право самому сюзерену. Что гласит закон, мы уже знаем. Но Плаудон(284) обосновывает его следующим образом. Пойманный у берега кит, утверждает Плаудон, принадлежит королю и королеве «по причине своих превосходных качеств». И все глубокомысленные комментаторы признают это совершенно неоспоримым аргументом.
Но почему именно голова должна достаться королю, а королеве хвост? Что скажете вы на это, о премудрые законники?
В своем трактате «Золото королевы, или Деньги королеве на булавки» некто Вильям Принн, старинный автор и член Суда Королевской скамьи(285), рассуждает так: «Хвост же идет королеве, дабы гардероб королевы не имел недостатка в китовом усе». Конечно, эти слова были написаны в те времена, когда упругий черный ус гренландского, или настоящего, кита шел по большей части на дамские корсеты. Но ведь ус этот у кита не в хвосте, а в голове, так что здесь допущена ошибка, довольно грубая для такого премудрого законоведа, как Принн. Что же, разве королева — русалка, что мы должны преподносить ей хвост? Быть может, здесь заключен скрытый иносказательный смысл?
Существуют две королевские рыбы, особо титулованные английскими законоведами, — кит и осетр; и тот и другой объявляются (с некоторыми оговорками) собственностью короны, официально составляя десятую статью регулярных государственных доходов. Боюсь, что ни один автор, кроме меня, об этом не упоминает, но, по-моему, осетра следует делить таким же образом, как и кита, предоставляя королю рыбью голову, прославленную непробиваемостью своих эластичных лобных хрящей, что может быть в шутку обосновано, если подойти к вопросу с точки зрения символической, некоторым взаимным сходством. В итоге окажется, что все в мире имеет смысл, даже законы.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Глава XCI
«Пекод» встречается с «Розовым бутоном»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
