к семье – не так уж плохо, пожалуй, это как опиум – ради минутного удовольствия продаешь душу дьяволу. Значит, во имя семьи он должен отравлять себя дыханием этого ядовитого чудовища, жертвовать своими идеалами и свободой! Сердце Лао Ли тревожно забилось.
Выхода нет. Придется забыть о себе, забыть о том, что мог бы заняться другой, более интересной работой, похоронить свои мечты, посвятить себя жене и детям. Жить ради них, ради них работать и таким образом, хотя бы временно, кое-как сохранять равновесие. Какие противные, скучные слова – временно, кое-как! Такова жизнь! Но…
Он прогнал прочь эти мысли и стал думать о нынешнем дне. Нужно купить игрушек. И он купил надувных коня, козла и корову. Эти безжизненные мягкие существа принесут детям столько радости. Жизнь, в сущности, не так уж дорога. Он заспешил домой.
Госпожа Ли стряпала на кухне. Печка уже стояла на месте, на оконной бумаге прибавилась еще одна дырка, детишки играли в прятки. Дочь сидела под столом на корточках, а сынишка кричал из комнаты:
– Готово, нет?
– Ин, Лин, идите сюда, посмотрите, что я вам купил! – Лао Ли сам не понимал, почему крикнул с такой радостью, но на душе у него и в самом деле было хорошо. В деревне – Лао Ли изредка бывал там – он просто не решался повозиться с детьми, а теперь мог играть с ними сколько угодно.
Дети смотрели во все глаза на яркие резиновые игрушки, но не смели к ним прикоснуться. Лин сосала большой палец, Ин тер нос.
– Ну что вам дать? Корову или лошадь? – спросил Лао Ли.
Дети никогда не видели надувных игрушек, но в один голос закричали:
– Корову!
Словно волшебник из сказки, Лао Ли надул корову.
Ин сразу смекнул, в чем дело, и закричал:
– Правда корова! Дай мне, папа.
– Нет, мне! – крикнула девочка.
Нельзя было обижать ни того, ни другого. Но Лао Ли не мог надуть сразу две игрушки.
– Ин, а ты сам надуй Козла, – сказал Лао Ли и удивился – как пришла ему в голову такая хорошая мысль!
Ин опустился на корточки и стал надувать игрушку. Он не знал, лошадь это или козел, но так радовался и старался, что на носу выступили капельки пота, и если бы ему сейчас предложили корову, он наверняка отказался бы. Так интересно самому надувать.
– Я тоже хочу! – Девочка схватила лошадь, корова ее больше не интересовала.
Лао Ли помогал надувать игрушки, затыкал отверстия. Тяжело дыша, мальчик вытирал потные ручонки о штаны, а девочка обнимала козла и так и сияла от радости. Вдруг Ин побежал за матерью. Руки у нее были в муке.
– Мама, мама! – захлебываясь, звал мальчик и тянул ее за полу халата, – Ты посмотри, что нам папа принес: корову, лошадь, козла. Ты только посмотри!
Мать засмеялась; надо бы что-то сказать мужу, но она не нашлась. Зато взгляд ее говорил о том, что она считает Лао Ли не только главой семьи, но самим господом богом. В деревне она ни за что не посмела бы заговорить с мужем на людях. Да и не было в том нужды. Там верховодила свекровь. А здесь он – все. Не будет его, Пекин проглотит и ее, и детей. Непременно надо что-то сказать ему, ну хотя бы что ради них он целый день трудится, зарабатывает деньги, только она не знала, с чего начать.
– Мам! Можно я покажу соседской тете коровку? – спросил мальчик. Ему очень хотелось похвастаться своими сокровищами.
Мать воспользовалась случаем и сказала:
– А ты спроси у папы.
Лао Ли почувствовал неловкость. Почему надо спрашивать у папы? Разве дети не принадлежат им обоим? Видно, женщины, подобные ей, считают мужа хозяином. Он еще не был уверен в этом, но чувствовал, что между ним и женой стена. Ладно, пусть голова немного отдохнет. И он сказал сыну:
– Сначала поедим, потом пойдешь к тете.
– Па, а можно обедать с козлом?
– Можно, только ты и ему дай поесть.
За столом было весело. Лин обмакнула козла в суп, козел не заплакал, а мама ее не побила.
Потом мать убирала посуду, а дети играли с отцом.
Чем больше Лао Ли смотрел на детей, тем отчетливее понимал, как тесно связывают его с ними незримые нити Ин был весь в отца, такой же рот, такие же глаза, большие, наивные.
«Наверно, я в детстве тоже был смуглым, – подумал Лао Ли. – А у Лин короткие руки и ноги. Со временем она, пожалуй, станет похожей на мать. Как сложится у них жизнь? Неизвестно. Скорее всего, Ин станет таким, как он, а Лин – как мать. Нет, так не должно быть!»
– Лин, подойди к папе, я тебя поцелую, – Потом он крикнул: – А что, у Лин нет приличного халатика?
– Разве этот не хорош? – отозвалась из кухни жена так громко, будто хотела, чтобы ее услышали на улице. – У нее есть еще один, фиолетовый, но я берегу его для праздника.
«Нашла что беречь! Какой-то паршивый халат! – в сердцах подумал Лао Ли. – Девчонке нужно сделать новый халат! Если ее хорошо одеть, она будет премиленькой. Думаю, что и мать полюбуется ею. Но халата пока нет, что же напрасно говорить!»
– До вечера, Лин.
– Па, купи олехов! – Девочка считала, что всякий раз папа будет приносить орехи.
– Па, а мне еще одну корову, чтобы две было, – попросил мальчик, полагая, что всякий раз папа будет приносить коров.
На пороге Лао Ли остановился, жена не вышла его проводить. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта – там стояла какая-то женщина, Лао Ли не разглядел ее, только заметил красное платье.
Глава шестая
1
Госпожа Чжан шла к госпоже Ли во всеоружии: она несла пакет с фруктами, четыре фотографии с пейзажами, свитки с изречениями и шесть пар носочков.
В глазах госпожи Чжан жена Лао Ли была настоящей деревенской женщиной. А деревенских жителей, особенно женщин, госпожа Чжан извиняла, жалела и всячески старалась им помочь. Не успела гостья войти, как слова потекли рекой, и госпоже Ли показалось, что в голове у нее бешено завертелась граммофонная пластинка. Ей ничего не оставалось, как стоять с открытым ртом и глотать воздух. Госпожа Чжан действовала по велению сердца и ни капли не зазнавалась. Из двух слов – «деревенская женщина» – для нее важно было слово «женщина», а женщина всегда остается женщиной. Определение «деревенская» говорило лишь о том, что у женщины своеобразный выговор, что она
