Джозеф Конрад - Изгнанник

Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 48

— Держи его! Вали его! Бей его по голове!

Вдруг крики прекратились, и после секунды страшного молчания раздался голос Виллемса, выкрикивающий проклятия по — малайски, по-голландски и по-английски.

— Слушайте, — проговорил Лакамба дрожащими губами, — он хулит своего бога. Его речи похожи на неистовый лай бешеной собаки. Его надо убить!

— Дурак! — пробормотал Бабалачи, взглянув на Аиссу, которая, повинуясь держащей ее руке, стояла, сверкая глазами, со стиснутыми зубами и раздувающимися ноздрями, — Сегодня третий день, и я сдержал свое обещание, — прошептал он тихо. — Помни, — прибавил он предостерегающе, — ты должна сделаться для него желанной, как море для жаждущего! А теперь, — добавил он громче, выпуская ее и отступая назад, — иди, бесстрашная дочь, иди!

Стремительно и бесшумно, как стрела, Аисса бросилась из ограды и исчезла во дворе. Лакамба и Бабалачи услыхали возобновившуюся суматоху и ясный голос девушки:

— Отпустите его!

Затем, в миг затишья, имя Аиссы слилось в одном грозном крике, резком и пронзительном, заставившем их невольно содрогнуться. Старый Омар повалился на ковер и слабо застонал. Лакамба презрительно посмотрел по направлению человеческих голосов, но Бабалачи, улыбаясь через силу, протолкнул его через узкий проход в ограде и, пройдя за ним, быстро закрыл калитку.

Старуха, все время стоявшая на коленях у костра, встала, боязливо оглянулась и спряталась за дерево. Калитка большого двора распахнулась от неистового удара, и Виллемс ворвался с Аиссой на руках. Он влетел, как вихрь, прижав девушку к груди; ее руки обвивали его шею, голова откинулась назад, глаза были закрыты, и длинные волосы почти касались земли. Они промелькнули на мгновение при свете огня, затем Виллемс перешагнул через доски и исчез со своей ношей в дверях большого дома.

Внутри ограды и извне царила тишина. Омар лежал, опершись на локоть, с испуганным лицом и закрытыми глазами. Он имел вид человека, замученного странными сновидениями.

— Что это такое?.. Да помогите же! Помогите мне встать! — взывал он слабым голосом.

Старая ведьма, спрятавшаяся в тени, смотрела мутными глазами на дверь большого дома, не обращая внимания на его зов. Он еще некоторое время прислушивался, потом рука его поднялась, и, со вздохом отчаяния, он упал на ковер.

В течение целых сорока лет Абдулла шел по пути, начертанному всевышним. Сын богатого Сеид Селима ибн Сали, видного индийского купца, он отправился семнадцати лет в первую торговую поездку как представитель отца на судне богомольцев, которое богатый араб нанял для правоверных малайцев, отправлявшихся на поклонение священной гробнице. Это было еще в то время, когда на тех морях мало было пароходов. По крайней мере, их не было так много, как сейчас. Путешествие было продолжительное; пред глазами молодого человека открылись чудеса многих стран. Аллах предначертал ему жизнь странника уже с юных лет. Он посетил Бомбей и Калькутту, заглянул в Персидский залив, увидал высокие бесплодные берега Суэцкого залива и этим ограничилось его исследование Запада. Ему было тогда двадцать семь лет. Он вернулся домой, чтобы принять из рук умирающего отца многочисленные нити огромного дела, охватывающего весь Малайский архипелаг: от Суматры до Новой Гвинеи, от Батавии до Палавана. Очень скоро его способности, его сильная воля, опытность и благоразумие привели к тому, что его признали главой сильного рода, члены которого и сородичи находились во всех частях этих морей. Великая семья, словно сеть, легла на острова. Они давали царькам деньги в долг, оказывали влияние на государственные советы и, если того требовали обстоятельства, спокойно, но неустрашимо становились лицом к лицу с белыми начальниками, которые держали в повиновении страну под лезвиями острых сабель. И все они выказывали большое почтение Абдулле, слушались его советов, участвовали в его замыслах, ибо он был мудр, благочестив и удачлив.

Он был милосерд, ибо милосердный угоден, друг аллаху, и часто ему приходилось сурово останавливать или даже строго отталкивать тех, кто хотел коснуться его колен кончиками пальцев в знак благодарности или мольбы. Он был очень красив и держал свою маленькую голову высоко, с кротким достоинством. Широкий лоб, прямой нос, узкое смуглое лицо с тонкими чертами свидетельствовали о его родовитости. Борода его была узкая, с округленным концом. Его большие карие глаза смотрели уверенно и ласково, но их выражение не гармонировало со складкой рта и тонкими губами. Вид его был спокоен и невозмутим, и его твердая вера в собственное счастье была непоколебима.

Непоседливый, как все люди его племени, он очень редко оставался несколько дней кряду в своем пышном Пенангском дворце. Как судовладелец, он находился часто то на одном, то на другом из своих кораблей, объезжая во всех направлениях поле своих операций. В каждом порту он имел готовый дом — или собственный, или дом какого-нибудь родственника, где приветствовали его прибытие с шумной радостью. В каждом порту богатые и влиятельные люди страстно желали его увидеть; там дожидались его важные деловые письма, — громадная переписка в шелковых обложках, которая попадала в его руки окольными, но безопасными путями, минуя почтовые конторы неверных. Письма эти доставлялись молчаливыми туземцами или же с глубокими поклонами передавались запыленными и усталыми от дороги людьми, которые, уходя от него, благословляли его за щедрую награду.

Счастливый человек. Его счастье до того было полно и совершенно, что добрые гении, повелевавшие звездами при его рождении, не забыли вложить в него страсть к трудно выполнимым желаниям и к победам над трудно одолимыми врагами. Зависть к политическим и экономическим успехам Лингарда и желание во что бы то ни стало превзойти его сделались манией Абдуллы, главным интересом его жизни и смыслом его существования.

За последние месяцы он получал таинственные вести из Самбира, понуждавшие его к решительным поступкам. Он напал на реку несколько лет тому назад и не раз бросал якорь в заливе, где быстрый Пантэй медленно расширяется и как будто колеблется прежде, чем влить свои медленные воды в ожидающее море наносов, мелей и подводных скал. Однако Абдулла ни разу не отважился зайти в самое устье реки, потому что люди его племени хотя и бывают смелыми путешественниками, но не обладают настоящим инстинктом моряка, и он боялся аварии. Он не мог допустить мысли, чтобы раджа Лаут мог впоследствии похвастаться, что он, Абдулла ибн Селим, пострадал за то, что пытался проникнуть в его тайну. Тем временем он писал ободряющие ответы неизвестным друзьям в Самбире, спокойно выжидая, уверенный в своем окончательном торжестве.

Таков был человек, которого ожидали увидеть Лакамба и Бабалачи в ту ночь, когда Виллемс вернулся к Аиссе. Бабалачи, все эти три дня мучившийся страхом, не зашел ли он слишком далеко в своей затее, теперь не сомневался в Виллемсе и с легким сердцем распоряжался во дворе приготовлениями к приезду Абдуллы. Между домом и рекой был сооружен высокий костер, который собирались зажечь в момент прибытия Абдуллы. Решили, что торжественный прием будет происходить под открытым небом. На берегу, по обе стороны пристани, ярко горели два небольших костра, и между ними взад и вперед ходил Бабалачи, прислушиваясь к звукам, долетавшим до него из темноты. Ночь была светлая, но после весеннего бриза в воздухе клубился туман, который, сгущаясь над сверкающей поверхностью Пантэя, скрывал середину реки.

Крик в тумане, затем другой, и не успел Бабалачи ответить, как две маленьких лодочки стремительно понеслись к пристани и два видных обитателя Самбира, Дауд Сахамин и Хамет Бахассун, конфиденциально приглашенные для встречи Абдуллы, высадились на берегу. Легкое движение, вызванное их прибытием, вскоре замерло, и еще один час медленно протянулся в молчаливом ожидании. Наконец, раздались громкие крики с реки. По зову Бабалачи люди бросились к берегу, схватили факелы, и костер вспыхнул ярким пламенем. Пламя осветило три лодки со множеством гребцов. В самой большой один из гребцов приподнялся и крикнул:

— Сеид Абдулла ибн Селим прибыл!

— Аллах радует наши сердца, — громко ответил Бабалачи. — Причаливайте к берегу!

Абдулла высадился первый, держась за руку Бабалачи. Они обменялись быстрыми взглядами и немногими словами.

— Ты кто? — спросил Абдулла.

— Бабалачи, друг Омара, которому покровительствует Лакамба.

— Это ты мне писал?

— Да, мои слова были написаны, о милостивый!

Абдулла со спокойным лицом прошел между двух рядов людей с факелами и встретился с Лакамбой перед ярко горевшим костром. Пожимая руки, они пожелали друг другу мира и всех благ, а затем Лакамба повел гостя к приготовленному для него месту.

Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 48