китайцев за границей две главные профессии: повара да прачки! – Ли Цзыжун снова сел. – Японцы, куда ни приедут, открывают свои публичные дома, а китайцы – ресторанчики и прачечные. Отличия между нами в том, что у японцев кроме публичных домов есть пароходные компании, банки и другие крупные предприятия, а у китайцев нет ничего, только прачечные и ресторанчики. Иначе японцы не ходили бы, гордо выпятив грудь, когда мы даже распрямиться не смеем! Европейцы и американцы презирают японцев так же, как китайцев, но в презрении к японцам есть элемент страха и уважения, а китайцев попросту не замечают. Японцев за глаза называют япошками, а в глаза чтут; китайцев ругают и за глаза и в глаза! Ладно, не будем об этом… Если мы сами себя не уважаем, то нечего на людей пенять. Спроси лучше о чем-нибудь другом, а то эта тема меня просто бесит!
– Расскажи немного о нашей лавке.
– Хорошо, слушай. Твой дядя был настоящим человеком, умельцем! Он занимался не только антиквариатом – одними древностями не прокормишься. Нет, он торговал также акциями, помогал купцам из Гуандуна сбывать разные другие товары. Эта лавка при нем давала больше двухсот фунтов чистого дохода в год, но он скопил свыше двух тысяч – это за счет других дел. В общем, у вас сейчас есть немного денег, так что лучше всего расширить торговлю, тогда будет надежда. А если полагаться только на эту лавку, тебе с отцом даже на жизнь не хватит, весь капитал растратите.
Ты должен немедленно уговорить отца принять решение: либо вы расширяете торговлю, либо открываете новую. На мой взгляд, лучше расширить эту, потому что за антикварную вещь можно в принципе заломить любую цену. Открыть другую торговлю очень нелегко. Ты видел, сколько на улицах лавок и магазинов, они торгуют папиросами, вином, чем угодно, причем все они являются ответвлениями крупных фирм с многотысячным капиталом. Разве вы, имея каких-нибудь две тысячи фунтов, можете с ними конкурировать?
– Но отец не торговец, с ним очень трудно будет об этом разговаривать! – нахмурился Ма Вэй.
– Да, он, наверное, помешался на чиновничьей карьере! Это очень скверно. Если китайцы не перестанут млеть перед чиновниками, они никогда ничего не добьются! – Ли Цзыжун помолчал, а потом добавил: – К счастью, есть еще мы с тобой, и нам придется заставить его работать. Иначе лавка станет убыточной, и ваше будущее окажется под угрозой! А что ты сам хотел бы делать?
– Я? Учиться.
– А что изучать? Перевести какой-нибудь древний трактат, чтобы добыть ученую степень? – засмеялся Ли Цзыжун.
– Нет. Я хочу изучать торговлю. Стоит этим заняться?
– Конечно. Но тогда нужно сначала подучить английский. Мне кажется, ты неплохо придумал.
Они говорили еще долго, и Ма Вэю все больше нравился Ли Цзыжун – прежде всего своей энергией. Перед уходом юноши приказчик посоветовал ему завтра же утром вместе с отцом зарегистрироваться в полиции.
– Юристы и врачи – это две драгоценности, с которыми англичане не расстаются в течение всей жизни, что следует учесть и нам. Главное в Англии – не нарушать законов и не болеть! – промолвил Ли Цзыжун. – Давай с завтрашнего дня будем говорить между собой только по-английски, иначе не усовершенствуешься. Многие наши студенты ленятся разговаривать на иностранных языках, даже презирают их, но ведь мы с тобой – студенты рядовые и не будем подражать этим барчукам. Верно?
Они оба еще долго стояли за дверями, пока не вышел хозяин соседней антикварной лавки. Ли Цзыжун поспешно представил ему Ма Вэя, а когда юноша снова засмотрелся на шпиль собора Святого Павла, Ли с воодушевлением рассказал ему историю собора.
– Мне уже пора возвращаться! – взмолился Ма Вэй, но Ли Цзыжун был похож на Робинзона, который только что обрел своего Пятницу.
– Я хочу спросить тебя, Ма, твой отец отдал тебе то кольцо?
– Нет, оно еще у него, – тихо ответил юноша.
– Обязательно выуди его! Это наследство твоего дяди, оно принадлежит тебе!
Ма Вэй кивнул и медленно пошел. Часы на башне собора пробили пять раз.
Глава третья
1
Весна прошла вместе с первыми опавшими цветами, и, овеваемое теплым ветром, все в уборе из зеленых листьев, явилось лето. Выяснилось, что в Лондоне тоже бывает чистое голубое небо. Целыми машинами ехали американцы в соломенных шляпах, видимо желая посмотреть, как выглядит этот Лондон. На ветках тополей под солнечными лучами колебался зеленый свет, над домами висело какое-то белое марево, похожее на туман; эти зеленые и белые тона радовали людей и в то же время несли с собой возбуждение. Самыми несчастными были огромные доги, вся сила которых, казалось, ушла в язык: тяжело дыша, они следовали за своими хозяевами. Машин на улицах стало еще больше, в некоторых ехало по сорок, а то и пятьдесят туристов в бумажных шапочках разных цветов. Все машины отчаянно сигналили, как будто собираясь раздавить сам Лондон. На остановках, стенах, машинах пестрели объявления о сдающихся дачах, и люди, шарахаясь от мчащегося транспорта, только и думали, как бы им отдохнуть хотя бы несколько дней на море или в деревне. Девушки стали еще красивее: все с обнаженными белыми руками, в широкополых шляпах до самых плеч, на полях – всякие украшения вроде цветов, страусовых перьев, китайских вышитых подвесков, японских фарфоровых куколок… Сидевшие на вторых этажах автобусов видели перед собой целое море цветочных грибов.
Каждый раз, когда Ма Вэй наблюдал все это, к его глазам подступали слезы и он говорил себе: «Видишь, люди зарабатывают, наслаждаются, веселятся, а мы вынуждены жить, экономя последние монеты, да и те зачастую отбирают военные!..»
Начиная с мая мисс Уэндел мечтала о поездке к морю, что ни вечер обсуждала свои планы с матерью, но так и не могла ничего решить. Мать хотела поехать к родственникам в Шотландию, а дочь считала, что это слишком дорого, лучше съездить на ближайшее побережье. В конце концов мать соглашалась на ближнюю поездку, но тогда дочь вспоминала, что в Шотландии значительно красивее. Мать уже собиралась написать письмо родственникам – тут дочь соображала, что на побережье гораздо оживленнее. Ведь девушки ездят отдыхать вовсе не ради отдыха, а чтобы повеселиться среди людей, показать свои новые платья и обнаженные руки; на побережье можно показать и ноги. В общем, слово за слово, а мать и дочь, проявляя характерный для англичан дух независимости, никак не могли договориться и расходились во мнениях все дальше.
Наконец миссис Уэндел сказала:
– Мэри, мы не можем поехать вместе! Если мы
