замѣтилъ на это учитель, засмѣявшись, — въ то время, когда чулки были биткомъ набиты — Франція была богата.
Михаэль, сидѣвшій на ступенькахъ лѣстницы и двигавшій своими руками такъ, словно онъ жонглировалъ шарами, сказалъ: — У меня нѣтъ таланта хранить деньги.
— Но тратить ихъ, — сказалъ учитель.
— Михаэль, да ты прямо глотаешь деньги.
Михаэль задумался на мгновеніе. Потомъ онъ проговорилъ въ пространство, тономъ, не допускавшимъ возраженія:
— Деньги необходимы.
И съ сіяющими глазами онъ прибавилъ, вздохнувъ: — Когда человѣкъ счастливъ.
Учитель кинулъ на него быстрый взглядъ.
— Да, — сказалъ онъ, — это правда.
Михаэль поднялся.
— Ты уходишь? — спросилъ учитель съ нѣкоторымъ удивленіемъ.
— Да. Собираюсь въ „Voudeville“.
— Что тамъ даютъ?
— „L’ Amoureuse“, — сказалъ Михаэль.
— Прощай.
Клодъ Зорэ и Чарльсъ Свитъ нѣкоторое время сидѣли молча, пока учитель не сказалъ: — Я бы съ удовольствіемъ самъ пошелъ туда. „L’Amoureuse“ все-таки хорошая пьеса. И какъ это Режанъ вздумала опять включить ее въ свой репертуаръ?
Чарльсъ Свитъ засмѣялся. — Такъ она поступаетъ всегда, — сказалъ онъ, — когда это ей позволяетъ касса.
— Да, это правда, — сказалъ учитель.
И тутъ же прибавилъ: — Господинъ Порторичъ уменъ. Онъ пишетъ пьесы, которыя люди не рѣшаются смотрѣть. Я бы съ удовольствіемъ писалъ такія картины, на которыя бы ни одинъ человѣкъ не рѣшился взглянуть.
Онъ умолкъ на мгновеніе, пока вновь не вернулся къ прежней мысли и не сказалъ: — Я теперь рѣдко хожу въ театръ.
Чарльсъ Свитъ поднялъ голову: — Да, а почему? Тебя нигдѣ не видно.
Клодъ Зорэ отвѣтилъ, раскуривая свою трубку:
— Я всегда ходилъ съ Михаэлемъ.
— Да, — отвѣтилъ Свитъ — и обѣ буквы прозвучали у него какъ-то сухо и коротко.
Учитель почти неожиданно повернулъ голову. И Чарльсъ Свитъ сказалъ: — Скоро ты будешь единственный, который ничего не подозрѣваетъ.
— Что именно? — спросилъ учитель.
— О Михаэлѣ и княгинѣ Цамиковой.
Учитель повернулся къ Чарльсу Свиту: — Ахъ, такъ ею стала она? — сказалъ онъ и снова замолчалъ.
— Да, но не думаю, — сказалъ Чарльсъ Свитъ и сдѣлалъ жестъ рукою, — чтобы она была лучше д р у г и х ъ.
Учитель минуту сидѣлъ задумавшись: — А кто же изъ нихъ лучшая? Та, которую желаютъ — та лучшая.
И потомъ онъ прибавилъ: — А Михаэль силенъ.
Господинъ Свитъ засмѣялся.
— Да, несомнѣнно, — сказалъ онъ.
И вскорѣ послѣ этого онъ уѣхалъ.
Вошелъ слуга и началъ приготовлять шахматный столикъ.
Учитель все еще сидѣлъ на томъ же мѣстѣ.
— Господинъ Михаэль уже ушелъ, — сказалъ онъ.
— Господинъ Михаэль…
— Да, — сказалъ учитель.
Слуга снова сложилъ столикъ, и поставилъ его на мѣсто.
Учитель остался одинъ. Вода тихо плескалась въ золоченомъ бассейнѣ, и смягченный свѣтъ отъ лампъ падалъ на развѣшанныя по стѣнамъ картины.
12.
Княгиня Цамикова, погрузившись въ теплый воздухъ ложи, скользнула мимо ожидающаго се Михаэля. — Это ты?
— Да.
— Давно уже?
— Да.
— Ты скучалъ по мнѣ?
Губы Михаэля, заслоненныя chapeau-claquе’омъ, коснулись плеча Люціи.
— Да.
Снизу къ нимъ подымалась жара партера и запахъ надушенной пудры; и Люція, спрятавшаяся за большимъ вѣеромъ, пригнулась своимъ станомъ къ Михаэлю — настолько, что они сидѣли прижавшись плечомъ къ плечу.
— На чемъ они остановились? — шопотомъ спросила она, разсматривая въ бинокль Режанъ.
— Она получаетъ колье, — шепнулъ онъ въ отвѣтъ.
Въ ложахъ уже просили не мѣшать слушать; глаза всѣхъ были устремлены на Режанъ-Жермэну, мужественно державшуюся передъ Этьеномъ, своимъ супругомъ.
— Начинается сцена съ книгами, — шепнулъ Михаэль.
— Да.
На сценѣ камеристка внесла пакетъ съ книгами. Режанъ развязала его и когда она взяла въ руку первую книгу, она прочла: „Сердце женщины“.
А господинъ Гюитри-Этьенъ, ея супругъ, прочелъ на титулѣ слѣдующей книги: „Наше сердце“.
А другъ дома, Паскаль, взявшій третью книгу, смѣясь прочелъ: „Сердца обоихъ“ — мужчины въ партерѣ засмѣялись.
И Режанъ, сдѣлавъ жестъ рукою — точно очерчивая кругъ или петлю около обоихъ мужчинъ и самое себя — спокойно произнесла: „Три сердца“. И улыбаясь, съ книгою въ рукахъ, она остановилась посерединѣ — между своимъ мужемъ и его другомъ.
Въ залѣ пронесся точно гулъ какой-то, и головы въ партерѣ заколыхались какъ волны.
И Паскаль, другъ дома, сказалъ, отложивъ въ сторону книгу и пожавъ плечами: „Любовные разсказы“.
„Адюльтеръ“, — произнесъ Этьенъ и посмотрѣлъ на свою супругу.
„Книги, описывающія страданія женщины“, отвѣчала она, и голосъ Режанъ прозвучалъ почти печально.
И Этьенъ рѣзко бросилъ своему другу: „Видишь, какія книги она читаетъ“.
И вдругъ измѣнилось выраженіе лица госпожи Рожанъ, и она проговорила тономъ чистосердечія: „Я читаю то — что понимаю“.
Нѣсколько отдѣльныхъ тихихъ голосовъ раздались въ толпѣ партера, а Михаэль въ это время близко нагнулся къ плечу Люціи и шепнулъ ей на ухо — и точно радость какая-то прозвучала въ этомъ шопотѣ.
— Скажи, что ты читаешь?
Люція только улыбалась, въ то время какъ дыханіе ея скользнуло по ея вѣеру: точно оно уносило съ собою сотни замолченныхъ и мертвыхъ словъ — и Михаэль улыбнулся ей въ отвѣтъ.
— Люція, милая, милая, — шепталъ онъ.
Вдругъ онъ поднялся, потянувшись за своимъ биноклемъ.
— Тамъ сидятъ Адельскіольды, — сказалъ онъ.
— Гдѣ? — спросила княгиня.
— Вонъ тамъ, — сказалъ Михаэль, указывая на литерную ложу возлѣ сцены.
— И Монтьё съ ними, — тутъ же прибавилъ онъ, настолько ошеломленный неожиданностью, что быстро упалъ обратно въ свое кресло.
Княгиня Цамикова тихо засмѣялась.
— Итакъ, онъ не особенно далеко уѣхалъ…
— Люція…
Адельскіольдъ сидѣлъ въ ложѣ, у барьера и равнодушно смотрѣлъ на Режанъ.
Она прошла близко мимо своего супруга, Этьена, нѣжно хлопнула его по плечу и сказала улыбнувшись: „Тебя покинуть… нѣтъ, другъ мой, никогда…“
И прибавила тономъ шутливой угрозы: „Не разсчитывай на это, другъ мой — никогда“.
Подъ ея полуопущенными рѣсницами блеснула радость обладающей женщины и голосъ ея прозвучалъ какъ приговоръ: „Что бы я ни дѣлала и что бы т ы ни вздумалъ сдѣлать — я остаюсь“.
Въ залѣ царствовала глубокая тишина. Казалось, будто въ воздухѣ, подъ электрическими лампами, горѣвшими спокойно и сознательно, сплетались невидимыя нити.
Фру Моргенстіернё, сидѣвшая въ партерѣ возлѣ своего маленькаго мужа, устремила свой взглядъ на ложу Адельскіольдовъ, въ полутьмѣ которой она узнала блѣдное лицо Алисы.
Госпожа Режанъ продолжала: „Я остаюсь съ тобою подъ твоимъ кровомъ, въ
