опущенные книзу и производившие на прихожан удручающее впечатление – вместе с пристальным взглядом карих глаз поверх очков. Но на самом деле преподобный Ивенс был человеком очень добрым, что еще раз доказывает, что миссионеру необходимо иметь противоречивый облик.
Дойдя до Музейной улицы, он повернул налево, миновал площадь Торрингтон и зашел в переулок Гордона. Здесь жило немало китайских студентов. Вообще китайцы в Лондоне делятся на два основных типа: рабочие и студенты. Первые живут по большей части в Ист-энде, в печально знаменитом Китайском квартале. Немцы, французы, американцы и другие иностранцы, недостаточно богатые, чтобы съездить на Восток, но способные побывать в Лондоне, обязательно отправятся взглянуть на Китайский квартал и черпают там материал для романов, дневников и очерков. В этом квартале нет ничего особенного, как и в самих китайских рабочих, но посмотреть на них нужно непременно. Ведь Китай – слабая страна, вынужденная экспортировать свою рабочую силу, и на нее очень удобно навешивать всевозможные ярлыки. Если в Китайском квартале живет двадцать китайцев, то в иностранных сочинениях их оказывается пять тысяч, причем все эти желтолицые дьяволы как один курят опиум, незаконно торгуют оружием, убивают людей, прячут их трупы под кроватями, насилуют женщин, невзирая на возраст, и творят прочие дела, за которые мало разрубить на десять тысяч кусков. На основе этих сообщений пишутся пьесы, снимаются фильмы, а иностранные девушки, старухи, дети и английские короли, которые смотрят эти пьесы и фильмы, принимают их за чистую монету и начинают считать китайцев самыми подлыми, грязными и мерзкими двуногими в мире.
В двадцатом веке понятия «человек» и «государство» особенно тесно взаимосвязаны. Подданные сильной страны – это люди, а слабой? Очевидно, собаки… Именно так и смотрят на китайцев. Когда же мы наконец откроем глаза? Настало время распрямиться, а иначе нас вечно будут считать собаками!
Если у Китайского квартала такая дурная слава, то китайским студентам, естественно, тоже не везет. Их не пускают в более или менее приличные гостиницы, не говоря уже о частных домах. Им удается найти пристанище лишь в скромных домах за Британским музеем – и не потому, что в этом районе живут какие-то особо добрые люди, а потому, что они привыкли к общению с азиатами, вынуждены терпеть их. Торговец курами вовсе не обязательно любит кур; так и англичане, сдающие нам жилье, весьма редко любят китайцев.
Тридцать пятый дом по переулку Гордона принадлежал вдове Уэндел. Это был небольшой трехэтажный домик из семи или восьми комнат, огороженный живой изгородью. На ступенях этого дома никогда не было ни пылинки; медное кольцо на красной двери всегда до блеска начищено. На втором этаже, почти сразу после входа, человек попадал в маленькую гостиную, а затем в столовую. Внизу была кухня, наверху – еще три комнаты.
Подойдя к дому, отец Ивенс снял шляпу, стер с лица пот, поправил галстук и, лишь убедившись, что в его фигуре нет ни малейшего изъяна, тихо поднялся по ступеням. Здесь он немного постоял, потом дважды стукнул медным кольцом по двери – осторожно, как музыкант, пробующий звук на рояле.
Наверху послышались дробные шажки: кто-то сбегал по лестнице. Дверь слегка отворилась – из-за нее показалось лицо миссис Уэндел.
– А, преподобный Ивенс! Как поживаете? – Она открыла дверь пошире и протянула свою белую ручку для пожатия. Пастор, конечно, воспользовался этим и, зайдя в переднюю, повесил шляпу и пальто на вешалку.
Гостиная была очень чистой и уютной, даже гвозди, на которых висели картины, казалось, улыбались. В центре комнаты лежал длинный зеленый ковер, на нем стояли два небольших кресла, дубовые стулья с зеленой плюшевой обивкой и чайный столик с трехцветной китайской фарфоровой вазочкой, а в ней – белые розы. У стены пианино с двумя или тремя фотографиями в рамках, перед ним – лаковый табурет. На табурете лежала белая толстая болонка, которая, завидев пастора, тут же спрыгнула на пол и, виляя хвостом, стала тереться о его ноги. Кроме картин на одной из стен висела пара фарфоровых тарелок; на этажерке стояло несколько книг – романы, сборники стихов и еще что-то. Миссис Уэндел села на освободившийся табурет, болонка вспрыгнула ей на колени и, скосив голову, продолжала смотреть на пастора. Тот устроился в кресле, подтолкнул к переносице очки и стал восхвалять болонку. Наконец, вдоволь нахвалившись, он осторожно спросил:
– Миссис Уэндел, у вас еще свободны комнаты наверху?
– Да, к сожалению, – ответила та, одной рукой обнимая собачку, а другой придвигая к пастору пепельницу. Он набил себе трубку табаком.
– По-прежнему собираетесь сдавать их?
Женщина насторожилась:
– Подходящим людям можно и сдать.
– У меня есть два друга, которые срочно ищут квартиру. Люди очень надежные. – Пастор посмотрел на нее поверх очков и продолжал, заискивающе понизив голос: – Два китайца… – Тут его голос стал едва слышен. – Два очень порядочных китайца.
– Китайца? – изменилась в лице женщина.
– Очень порядочных китайца! – повторил Ивенс и украдкой взглянул на нее.
– Извините… – начала она, но пастор, не дав ей продолжить, тут же перехватил инициативу:
– Я ручаюсь за них! Если они чем-нибудь проштрафятся, можете спросить с меня! Я никак не могу найти им приют, так что пойдите мне навстречу, миссис Уэндел! Это отец и сын, старший из них к тому же христианин. Во имя Бога вы должны… – Пастор нарочно умолк, ожидая, произведут ли впечатление его слова о Боге.
– Но… – нетерпеливо возразила миссис Уэндел. Похоже, Бог ее ничуть не взволновал.
Пастор снова не дал ей продолжить:
– Вы можете брать с них больше, а то и вовсе выставить, если они поведут себя недостойно. И тогда я ни за что… – Он затянулся трубкой и проглотил дальнейшие слова вместе с дымом, чувствуя, что они не очень соответствуют духу Библии.
Миссис Уэндел встала:
– Отец Ивенс, вы знаете мой характер! В нашем переулке многие разбогатели на иностранных квартирантах, осталась едва ли не одна я. Я предпочитаю получать меньше, но иностранцев к себе не брать. И горжусь этим. Почему вы не обратились в другое место?
– Я же говорю, что обращался, и не раз, но квартиры все неподходящие. А у вас на третьем этаже как раз три комнаты: каждому по спальне плюс третья общая, своего рода кабинет. Как хорошо!
– Но, отец Ивенс… – Вдова вытащила из кармана платочек и вытерла губы, хотя вытирать их не было никакой необходимости. – Вы думаете, я позволю, чтобы в моем доме варили крыс?
– Китайцы не… – Пастор хотел сказать, что они не едят крыс, но подумал, что такое прямое заявление обидит хозяйку и она
