Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69
Солнце, как в футляр, спряталось в плотные облака, и его бриллиантовое сияние исчезло. Джозеф внимательно рассматривал умирающий мох и стоящие вокруг деревья. «Вот его и нет. Теперь я совсем один>. Затем его охватила паника. «Зачем мне оставаться в таком гиблом месте?» Он подумал о зелёном каньоне над Пуэрто-Суело. Теперь, когда скала и ручей больше не оказывали ему поддержки, он ужасно испугался медленно подкрадывающейся засухи. «Уеду!» — внезапно воскликнул он. Схватив седло, он бегом пересёк поляну. Лошадь вскинула голову и испуганно захрапела. Джозеф положил тяжёлое седло ей на спину, и, почувствовав толчок в бок, она встала на дыбы, подалась назад и оборвала привязь. Седло свалилось на грудь Джозефу. Он стоял, с лёгкой улыбкой на устах наблюдая за тем, как лошадь носилась по поляне, то убегая с неё, то возвращаясь назад. Сейчас на него вновь снизошло умиротворение, а его страх исчез. «Влезу на скалу и немного посплю», — сказал он. Почувствовав лёгкую боль в запястье, он поднял руку, чтобы посмотреть, в чём дело. Застёжка седла поранила его; запястье и ладонь были в крови. Пока он рассматривал порез, спокойствие, окружавшее его, всё возрастало. А отстранённость отъединяла его от поляны и всего остального мира. «Конечно, — сказал он, — я заберусь на скалу».
Он с усилием вскарабкался по её крутому склону и, достигнув вершины, улегся на густой мягкий мох. Отдохнув несколько минут, он снова достал нож и осторожно вскрыл вены на запястье. Сначала боль была острой, но через мгновение острота притупилась. Он смотрел на яркую кровь, хлещущую на мох, и слушал ветер, шумевший вокруг рощи. Небо посерело. Время шло; и Джозеф тоже стал серым. Он лежал на боку с разрезанным запястьем и рассматривал свое тело, напоминавшее длинную гряду темных гор. Потом его тело стало огромным и лёгким. Оно поднялось в небо, и из него потоками полился дождь. «Я должен был знать, — прошептал он, — я — дождь».
Своим угасающим взором он еще различал где-то внизу крутые склоны гор, в которые он превратился. Он чувствовал льющийся дождь и слышал, как хлещет ливень, стуча по поверхности земли. Он видел, как части его тела, ставшие холмами, темнеют от влаги. Затем острая боль пронзила сердце мира. «Я — земля, — сказал он. — И я — дождь. Скоро из меня прорастет трава».
Ливень, усилившись, скрыл мир во тьме и потоке вод.
Дождь хлестал по долине. За несколько часов ручейки, кипя, пробежали по склонам холмов и влились в реку. Почерневшая земля, сколько могла, впитывала воду. Сами река, крутясь среди валунов, устремилась к проходу между холмами.
Когда начался дождь, отец Анхело, сидя у себя дома среди написанных на пергаменте книг и картинок на темы Священного писания, читал “La vida del San Bartolomeo”.[19] Но как только капли дождя застучали по крыше, он отложил книгу. Он часами слушал шум воды в долине и гул реки. Снова и снова подходил к двери и выглядывал наружу. Всю первую ночь он не спал и, довольный, прислушивался к сумятице дождя. Он радовался, вспоминая, как молился о дожде.
К исходу второй ночи дождь не прекратился. Отец Анхело пошёл в церковь, поставил свечи перед статуей Святой Девы и совершил службу. Затем он стал в дверях и, высунувшись наружу, оглядел мокрую землю. Он увидел Мануэля Гомеса, который быстро проходил мимо, неся мокрую шкуру койота. Вскоре пробежал Хосе Альварес с оленьими рогами. Отец Анхело скрылся в темноте дверного проёма. Со старой, изъеденной молью медвежьей шкурой в руках прошлёпала по лужам миссис Гутьерес. Священник знал, что произойдёт в эту дождливую ночь.
Горячий гнев вспыхнул в нём. «Только пусть попробуют, я им покажу», — сказал он. Вернувшись в церковь, он достал из шкафа тяжёлое распятие и пошёл с ним к себе домой. Как-то раз у себя гостиной он покрыл распятие слоем фосфора, чтобы его можно было лучше видеть в темноте, и теперь сидел, вслушиваясь в звуки, появления которых он ждал. Из-за всплесков и стука дождя расслышать их было трудно, но наконец он уловил пульсирующий звук басовых струн гитары, который постепенно набирал силу. Отец Анхело сидел, слушая, и странное нежелание сопротивляться охватило его. Низкий звук многоголосного пения, то затихая, то усиливаясь, соединялся с ритмом струн. Священник представил себе танцующих людей, шлепками голых ног взбивающих мягкую землю. Ему было известно, что они, сами не зная, зачем, наденут шкуры животных. Пульсирующий ритм усилился и стал ещё более настойчивым, а поющие голоса — ещё более пронзительными и истеричными. «Они разденутся, — прошептал священник, — и будут копаться в грязи. Они будут кувыркаться в грязи, как свиньи».
Он надел тяжёлый плащ, взял распятие и открыл дверь. Дождь с грохотом стучал по поверхности земли, а чуть поодаль река ворочала камни. Гитары бились, словно в лихорадке, а пение превратилось в звериное рычание. Отцу Анхело подумалось, что он слышит звук шлёпающихся в грязь тел. Он медленно закрыл дверь, снял плащ и отложил свой светящийся крест. «В темноте я их не увижу, — сказал он. — Они все скроются во тьме». Потом он признался себе: «Бедные дети, они так хотели дождя. В субботу помолюсь за них. На всех наложу какое-нибудь небольшое покаяние». Вернувшись в своё кресло, он стал слушать шум воды. Ему вспомнился Джозеф Уэйн, и он увидел тускло мерцающие глаза, наполненные страстным желанием земли. «А этот человек должен быть очень счастлив сейчас», — сказал себе отец Анхело.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69
