Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 95
– При чем тут это?! – растерялся Мирошук.
– А при том! Вот они, ваши заботы. А монастырю сто пятьдесят лет, он разваливается. В хранилищах теснотища… Но я о другом. В своем письме я шутя помянул вас – не поделитесь ли вы своей зарплатой с нами, трудягами архива? А теперь гляжу и думаю – в чем мне оправдываться? С вас все и начинается, уважаемый Захар Савельевич. Вы давно могли погасить конфликт. Приказали бы, скажем, Софье Кондратьевне разделить фонд зарплаты недостающих работников между нами, кто работает за двоих, а получает гроши…
– Но позвольте! – вскричал Мирошук. – Это демагогия! Что вы пишите в своем письме? Вы требуете отправить Тимофееву на пенсию, а вас сделать руководителем отдела хранения и комплектации.
– Не так, не так! – воспротивился Колесников. – Я пишу, что Тимофеева подошла к пенсионному возрасту. И предлагаю на ее место свою кандидатуру.
– Софья Кондратьевна не собирается на пенсию! – выкрикнула из зала Шура Портнова. – Она еще тебя, дистрофика, за пояс заткнет, выскочка!
И многие в зале обернулись к Тимофеевой. Обычно Софья Кондратьевна сидела на собрании среди сотрудников своего отдела. Но сегодня она расположилась в стороне, рядом с Гальпериным. Маленького роста, пухлая, в неизменной вязаной шапочке, рядом с увесистым Гальпериным она была почти не видна. А главное – молчалива. И когда читали письмо, и когда выступали сотрудники, и даже когда директор обронил что-то обидное в адрес отдела хранения, желая направить собрание в определенное русло… Тимофеева молчала, точно спала. «Софочка», которая была заводилой любого сборища, вступала в спор, кричала, глотала лекарства и отсчитывала капли, стучала маленькой ладошкой, доказывая свое, на этот раз молчала.
Ксения в любопытстве вытянула шею. Она столько слышала о Тимофеевой от Гальперина, но никогда ее не видела – в хранилище обычные посетители архива не попадают. И на этот раз ей не удалось увидеть Тимофееву – взор уперся в Гальперина. Наконец-то! Вот он где… Громоздкий, рыхлый, он едва умещался на узком стуле. За ним проглядывала чья-то маленькая женская фигура, но Ксении она была уже неинтересна. Здесь он, здесь, успокоилась Ксения, сидит, увалень! И Ксения приняла прежнюю позу, очень жалея, что опоздала к началу собрания. Видно, жарковато тут было…
Шура Портнова своим возгласом, видно, крепко задела Женю Колесникова. Он вгляделся в зал.
– Как тебе не стыдно, Шурочка? Сама перебиваешься, моешь полы ночью, в парикмахерской. Телеграммы разносишь, – тихо произнес он. И, помолчав, выкрикнул:
– Нас специально выдерживают на голодном пайке, на низкой зарплате! Им выгодно держать нас в бедности! Нами легче управлять, вот что! Мы на все готовы, чтобы и этого не отняли!
– Перестаньте, Колесников! – завопила Шереметьева. – Болтовня!
– Дайте ему сказать! – взвилась Тая.
Ее поддерживали сидящие рядом практиканты, скандируя: «Слово Колесникову! Слово Колесникову!»
Мирошук с горячностью стукнул кулаком по столу. Шелкопрядов испуганно зыркнул на директора и что-то пробормотал. Тренькнул стакан о графин.
– Не позволю! – Мирошук поднялся на ноги. – Вы вот что, Колесников… Не забывайтесь, вот! Ясно? Если у вас нелады в отделе, расхождения с руководством, так и скажите! А не топчитесь трусливо вокруг да около.
Колесников усмехнулся и сощурил глаза, словно решая – говорить, нет?
– Это вы о чем, Захар Савельевич? – начал он ерническим голосом. – Вы меня просили перед собранием куснуть Тимофееву. Пользуясь историей с документами из сундука. Обещали поддержку, если Тимофеева встанет на дыбы! – сейчас Колесников не выбирал слов.
Но сказанное довольно точно рисовало нрав Софьи Кондратьевны Тимофеевой, и многие засмеялись.
Мирошук коленями едва не опрокинул стул. Сплюснутое с висков лицо, казалось, еще более стянулось, проявляя темные, разновеликие глаза. Он достал очки, руки заметно дрожали.
– Да, – проговорил он, сдерживаясь. – У меня есть некоторые расхождения с Софьей Кондратьевной, которую я уважаю за деловые качества… Да, да! Тише, дайте сказать! – поднял он руку. – Уважаю. И она это знает… Что касается характера Тимофеевой, что же делать, если он мне не нравится, – Мирошук примолк, обвел взглядом зал. – Не отрицаю, я имел с вами разговор… без свидетелей. Но речь шла о разумном использовании найденных вами документов. О целесообразности организации нового фонда. И в этом я обещал вам поддержку. Но без всяких условий…
Колесников криво ухмыльнулся, но промолчал.
– Да, без всяких условий! – отчеканил Мирошук. – Кстати, товарищ Шелкопрядов лично присутствовал, когда, еще в кабинете, я впервые заговорил с вами об этом.
Порученец кивнул, мол, верно, присутствовал.
– А вы, Евгений Федорович, – надо отдать вам должное, – хорошо потрудились, судя по письму. Небось подняли досье многих сотрудников… Кто, как, на что живет… Любопытно… Интересно, сами? Или кто вам помогал? – невзначай бросил Мирошук.
И надо ж так случиться, в этот момент Колесников смотрел на Анатолия Брусницына… Он даже и не врубился в вопрос директора, он увидел, как раскрылись в ужасе глаза Брусницына и поплыли к нему над выжидающим залом. Он видел, как Брусницын тихонько поводил головой из стороны в сторону.
– Если честно, Евгений Федорович? Кто? Так хорошо знать ситуацию в архиве! Не думаю, что вы лично так любопытны. Тем более там, в своих пещерах хранилища, – все дожимал Мирошук.
А глаза Брусницына, казалось, вот-вот лопнут, подобно воздушным шарам.
– Нет, я сам, – промямлил Колесников. Он посмотрел в сторону Чемодановой и уловил усмешку. Ей-то Колесников рассказал все, тогда, в комнате, перед расставанием. Он и затеял всю возню с письмом по настоянию Брусницына, действуй, мол, так и пропадешь в архиве со своей сотней рублей в месяц. Под лежачий камень вода не течет.
– Позвольте, Захар Савельевич, – Шелкопрядов поднялся, а мог бы и сидеть, так он казался выше. – Я в порядке замечания…
Доброй улыбкой он накрыл зал, словно теплым одеялом в сырую погоду. И голос его звучал проникновенно, хоть и пискляво.
– Друзья. Конечно, история не из приятных, но что делать, друзья? К сожалению, сотрудники архива относятся к категории низкооплачиваемых. Понимаю, это унижает достоинство. А во всем виноват кто? – Шелкопрядов выдержал шутливую паузу. – Петр Первый! Это он в тысяча семьсот двадцатом году утвердил «Генеральный регламент», учредил систему архивных приказов и установил скудное денежное довольствие чинам архива.
– И с тех пор ничего не изменилось, – бросили из зала.
Шелкопрядов понял, что его занесло не туда, шутка не удалась.
– Почему же? – развел он короткие руки. – Изменилось кое-что… Я к чему, товарищи? Конечно, мы делаем все, чтобы поднять престиж архивистов, улучшить как-то материальное положение. Но страна пока не располагает. Надо переждать. Готовится реформа, надеюсь, что-то изменится в архивной жизни, – он доверительно повысил и без того свой писклявый голос. – Видать, крепко замесил государь император Петр Алексеевич.
Люди молчали, не реагируя на шутку.
– Петр, Петр! – вдруг послышалось из середины зала. – Тогда не надо было делать революцию. Если все как при Петре.
– Че-во-оо? – переспросил Мирошук. – Кто это там? С таким пылом.
– Я! – Тая поднялась со своего места.
Чьи-то руки ее тянули назад, к сиденью стула. Она отбивалась.
– Кто такая? – вглядывался Мирошук. – Из какого отдела?
– Я студентка, на практике… Хочу сказать, что Колесников во многом прав. Конечно, у него характер, – Тая яростно обернулась к соседям. – Отстаньте вы от меня! Мое дело!
– Дайте сказать человеку! – зашикали со всех сторон.
– Именно! Дайте сказать человеку, – поддержала Тая сама себя и выпрямилась. – Я знаю, как многие относятся к Колесникову. А он не чокнутый, он ребенок, да, да. Большой ребенок и наивный, как… декабрист. Извините меня. И еще он хорошо знает свою работу. И надо его поддержать, – она умолкла, смутившись вдруг своего порыва.
– Все? – спросил Мирошук. – Тогда сядьте, без вас разберемся.
– Нет, не все, – продолжала стоять Тая. – Я хочу обратиться к Софье Кондратьевне Тимофеевой, – она обернулась, поискала взглядом Тимофееву. – Вы хороший человек, я без шуток, я вас понимаю. Вам трудно все досталось в архиве, но вы сумели сберечь хранилище и приумножить. Это ваша заслуга, что архив один из лучших в стране. Поэтому я могла понять вас, когда днем вы накричали на Евгения Федоровича, правда, извините, не по делу. И мне было стыдно за вас. Но у вас такой характер. Вас заносит, и вы потом жалеете. Вы и сами жалеете, что затеяли эту историю с документами из сундука, я знаю.
– Все?! – перебил Мирошук.
– Нет, не все! – отрезала Тая. – Я перед всеми хочу вас попросить… Чтобы нам, студентам, хотелось вернуться на работу в архив, а не слинять к технарям, потолкавшись здесь… Я прошу вас, миленькая Софья Кондратьевна, я прошу вас… когда вы решите уйти на пенсию, сделайте все, чтобы на вашу должность заступил Колесников. Он хорошо знает дело, он достоин лучшего, чем имеет, поверьте…
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 95
