Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
Важных критериев для удачного названия немного. Оно должно разжигать любопытство и одновременно сообщать кое-что о пьесе. Оно не должно звучать чересчур замысловато, чтобы зритель не стеснялся рекомендовать пьесу другу, а тот не поставил бы зрителя в неловкое положение, переспрашивая: «Что-что?» Оно должно быть оригинальным. Оно должно быть достаточно коротким, чтобы его легко и без особых затрат можно было втиснуть в газетную остроту и чтобы оставалось место для имени Уилсона Келли крупным шрифтом в анонсах ежедневной прессы. Все это Келли объяснил молодому мистеру Хиггсу, который появился в тот момент, когда его трубка в равной мере не откликалась ни на вдохновение, ни на выдох, и который потому был не в настроении дискутировать.
Свою пьесу молодой мистер Хиггс назвал «Дядюшка Амброз». У Уилсона Келли имелся одноименный брат, который недолгое время проучился в Оксфорде и теперь имел приход в Линкольншире. Побаиваясь, как и многие актеры, что его по ошибке примут за данного джентльмена, Келли имел обыкновение называть «мой брат во церкви» или вспоминать какой-нибудь анекдот из тех дней, когда «мой брат учился в Оксфорде» – не проявляя при этом ни малейшего недовольства именем, внешностью, манерами и, по сути, самим фактом существования Амброза. А потому первым его вкладом в соавторство с молодым мистером Хиггсом было превратить своего персонажа в дядюшку Дадли, а вторым – чтобы убрать ненужную аллитерацию: переименовать саму пьесу в «Косточку удачи».
– Как вам это, мистер Хиггс? – спросил тогда он.
– Замечательно, – ответил мистер Хиггс. – Что это значит?
– Будет вам, мистер Хиггс, вы же знаете, что такое косточка, которая приносит удачу. Она ассоциируется с исполнением желаний – иными словами, с появлением удачи, в данном случае в лице дядюшки Дадли, которая способна повлиять на положение семьи. Во втором акте можете дать нам что-нибудь про косточку. Косточка, разумеется, будет метафорическая.
– Понимаю, понимаю, – поощрительно кивнул мистер Хиггс.
– «Косточка удачи», – любовно повторил Келли, – если у вас, конечно, нет альтернативных вариантов.
– Как насчет «Удача косточки»? – спросил мистер Хиггс. – Вроде бы лучше передает смысл.
После минутного удивления Келли всерьез над этим задумался, а после объявил – не без причины, – что зависит от того, как посмотреть. Мистер Хиггс согласился, и пьеса осталась «Косточкой удачи».
– Вот как обстоят дела, – взял слово председатель. – Мистер Хиггс согласен, что «Косточка удачи» не дает нам всего, чего мы хотим. Только не в Лондоне. А ты что скажешь, Джон?
– Я всегда говорил, – отозвался Феррьер, – что это омерзительное, ужасное название.
– Да, да, мистер Хиггс теперь это понимает. Есть идеи, мистер Хиггс?
Мистера Хиггса посетила безумная идея спросить Уилсона Келли, нет ли у него при себе шпильки, но он отверг ее как бестактную. Прочих идей у него не наблюдалось.
– В таком случае мне пришла одна идея, – сказал Келли. – Я думал назвать пьесу «Мэ-э-э, мэ-э-э, паршивая овца», что подчеркнет суть первого акта, а именно, что Дадли был паршивой овцой в семье. Сделаете это для меня, мистер Хиггс? Это же просто строчка-другая.
– И как мне вставить «мэ-э-э»? – спросил, подумав, мистер Хиггс. Теперь он бросил курить (так сказать) и более чем когда-либо выглядел невинным младенцем.
Келли только собирался объяснить, что «мэ-э-э, мэ-э-э» – это просто… ну можно принять за символ того… когда Феррьер оторвался от бутылки и возвестил:
– Уже делалось.
– Вот как? Я и забыл. Жаль, а мне показалось отличным названием. Джон? Дай нам что-нибудь.
Мистер Феррьер предложил, мол, пусть будет что-нибудь со словом «любовь» – это всегда популярно. Речь шла о бизнесе, а к бизнесу он относился серьезно.
– «Любовь человека» или что-то в таком духе? Отлично, отлично. Я сделал еще пару-тройку заметок… – Келли открыл портфель с видом человека, открывающего портфель, и извлек оттуда лист бумаги. – А, да, как вижу, я кое-что набросал. «Серебряные крылья» и… э… что это такое? – Он добавил напряжения, протерев и нацепив на нос очки в роговой оправе сценическим приемом, скрывающим сценический прием, и прочел: – «Золотая мелодия».
– Это про «Баркаролу»? – с сомнением спросил Феррьер.
– Нет-нет, Джон, ничего такого. Золотая мелодия любви. В символическом смысле. Мистер Хиггс мог бы нам что-нибудь написать.
Мистер Хиггс предложил предоставить это мистеру Бернсу, который уже сообщил миру, что его «любовь – мелодия прекрасная, в гармонии со мной». На что Уилсон Келли встал, точно как в трансе, и произнес следующее, повысив голос, чтобы тот достиг воображаемой галерки:
– Любовь, как столь истинно сказал поэт Бернс, подобна мелодии, мелодии прекрасной, в гармонии со мной, золотой мелодии, моя дорогая, перебирающей душевные струны у стара и млада…да, стара и млада, Бетти, дитя мое, и устав от скитаний… если хочешь, но воистину стар в сравнении с твоей цветущей юностью…
– Никакого цветения, – вмешался Феррьер, возвращая дядюшку Дадли назад в зал заседаний, – никогда не знаешь, где окажешься с цветением. От цветочков добра не жди.
Внезапно сев, Уилсон Келли провел рукой по челу и предложил препоручить все мистеру Хиггсу, который им «что-нибудь даст».
– Значит, остановимся на «Золотой мелодии», да? Джон? С твоей стороны возражений нет?
– Сойдет. – Опустошив вторую бутылку, Феррьер развил тему: – Чертовски хорошо, по правде говоря. Что думает автор?
Сообразив по повисшей тишине, что он и есть автор, мистер Хиггс дал знать о своем полном согласии с мистером Феррьером. Хорошо с точки зрения сборов, сказал он самому себе, и ужасно со всех остальных.
– Так и порешим, – сказал Келли и, повернувшись к автору, добавил: – И да окажется она воистину золотой для нас обоих, мистер Хиггс!
Мистер Хиггс, не имея иных причин для надежды, тоже стал надеяться.
Клод шел на премьеру… «Ты должен, правда должен, дорогой… не глупи, конечно, должен… моя первая пьеса».
– Сэр Генри будет?
– Я его не звала. Сомневаюсь.
– Ну тогда ладно. Найди мне хорошенькую девушку, и я пойду.
– А ты не мог бы повести Хлою? – спросила Клодия, возясь с пудреницей – так, чтобы увидеть его лицо в зеркальце, но самой не показать заинтересованности.
– Хлою? – равнодушно переспросил Клод. – Она скорее всего пойдет с Иврардом Хейлом, разве не понимаешь? Она всегда с ним ходит.
– О! – Она задумалась на мгновение, как много или мало это значит, но решила не допытываться. – Ну пожалуйста, приходи, дорогой. Я буду так гордиться, представляя тебя всем нашим.
– Хорошо, приду. Если найду кого-нибудь.
Убрав пудреницу, Клодия весело и словно бы удивившись, что такое могло прийти ей на ум, сказала:
– А вот это хорошая мысль! И почему я раньше не подумала? Может быть, Кэрол с тобой пойдет.
– Ладно. Она хорошенькая?
– Кэрол Хиггс, дорогой. Автор.
– Ах, он! Но почему? И с чего бы ему со мной идти, если уж на то пошло?
– Случайно на ум пришло. Просто он сказал, что собирается совсем один сидеть в бельэтаже и улюлюкать, потому что, по его словам, настоящий автор Уилсон Келли, а Кэрол… Ну, мы оба считаем, что пьеса ужасная, и он не хочет сидеть в авторской ложе и все такое, то есть чтобы его вызывали на сцену, но посмотреть постановку, конечно же, хочет… и, ну я… и все мы… И неплохо было бы, если бы вы могли на пару… Ты сочтешь пьесу ужасной, но она правда кошмарная, зато вы вместе над ней посмеетесь, а потом, когда соберешься пойти ко мне, он показал бы тебе дорогу. Думаю, он тебе понравится, он довольно приятный, и он был в одно время с тобой в Кембридже… а… я уже говорила.
Клод посмотрел на нее с улыбкой – чуть циничной, но дружеской:
– Это ОНО?
Они пили чай у него в студии – «совсем как в старые времена». Конечно, было не совсем как в старые времена, потому что теперь он обустроился в ее бывшей спальне, а кровать и скрывающая ее ширма исчезли. Сама Клодия остановилась на несколько дней в гостинице, пока подыскивала себе маленькую квартирку. На сегодня была назначена костюмированная репетиция: чтобы привыкнуть к залу, объяснила она, и, без сомнения, чтобы дать Уилсону Келли привыкнуть к тому, что ему «дал» мистер Хиггс на тему золотой мелодии. Просто замечательно снова оказаться на старом месте, целая вечность прошла с тех пор, как они бросали в окно косточки от вишен… как юна она была тогда! Но поскольку это имело место всего несколько месяцев назад, неудивительно, что она подумала, что студия выглядит в общем и целом прежней.
Поэтому Клод, задумчиво глядя на счастливое, пылкое личико, повторил:
– Это ОНО?
Первым порывом Клодии было покраснеть и сказать, как она говорила так часто: «Не глупи», но за последние несколько недель она повзрослела, а потому, проглотив готовые сорваться с языка слова, все еще смущенно, но храбро ответила:
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
