раз интереса не проявлял, но жизнь под теплотрассой и питание с помойки не прельщало. Передумал. Пошли суицидальные мотивы. Снова истерика.
Санкции зашли дальше, чем ожидалось. На совете семьи было принято единогласное решение сменить смартфон на кнопочный телефон с фонариком. При оглашении приговора подсудимый пустил ведерко крокодильих слез. От последнего слова отказался. Удар молотка о стол. Приговор приведен в действие с момента объявления.
Поход в магазин за кнопочным телефоном сопровождался монологом исследуемого о бессмысленности дальнейшей жизни. У витрины он начал пускать слюни при виде коробок с последними «айфонами», зрачки его расширились, следом немного догнался скроллингом выставочных образцов. На безрыбье и китайский «андроид» сойдет. Под этим кайфом даже поучаствовал в выборе «тапика». Дома осознал вселенскую проблему, снова начал выть. Доза от яркого неонового фонарика обновки уменьшила ломку, догнался змейкой. Тыканье звонких кнопок немного радовало, но держало всего полчаса. Снова апатия и нежелание жить. Расширенные зрачки сузились до обычного размера. Отсутствует реакция на яркий свет. Исследуемый слонялся бесцельно по квартире, с завистью поглядывая на смартфоны родителей. Озарение. Контрмеры в виде звонка городской бабушке с длинным монологом о гестаповских издевательствах со стороны предков, за что был награжден очередной порцией ремня. Истерика. Сон.
Утром снова истерика, подкрепленная причинами неуважения сверстниками в школе. Попытка выкинуть кнопочный аппарат. Провал. Ремень. Попытка забыть дома. Провал. Ремень. Мать с трясущимися руками достала дедовский солдатский офицерский ремень. Широкий. Кожаный. Угрожающий окислившейся бляхой со звездой. Исследуемый заявил о намерениях потерять свою обновку. И сдержал свое слово. Звезда нашла отпечаток на заднице, но было уже поздно, ибо ребенок перестал узнавать и родных, и близких. Лай. Рев. Кайф от квадроберства улетучился быстрее, чем от «Смешариков». Попытка дерзкого рейдерского захвата чужого телефона, чтоб позалипать хотя бы в короткие видосики. Провал. Ремень. Внешний вид уже не важен. Пришел батя, что принял кардинальное решение, исследуемый отправляется в рехаб на реабилитацию. К бабке в деревню, где связь ловит через раз. На все зимние каникулы. Надежда, что он исцелится мала, но все же есть. Свежий воздух и труд сделали из обезьяны человека, как никак. Может, и сейчас помогут, но это не точно.
Вдохновение
Квартира. Туалет, совмещенный с ванной. На полах коврики, на стене арт-хаусный рисунок. Виталя Штольман сидит на полу, опершись спиной о стену, курит. В руке телефон. Он бесцельно бегает по приложениям.
1.
ВИТАЛЯ. И вот сидишь ты в тайной комнате, что озаряема лишь светом тусклой лампы, и бесцельно скролишь интернет. Интересует тебя что-то там? Не думаю! Есть вещи, достойные большего внимания. Например, мир, который ты не приемлешь, он триггерит нервную систему и мешает спать. Блуждающие мысли о нем прорываются сквозь поток сознания. Потому-то ты и двигаешь пальцем туда-сюда, ибо пытаешься забыться. Безысходность пугает. Есть ли выход из этой реальности? Чем глубже ты уходишь в себя, тем фальшивее маску надеваешь. Почему? Да все просто. Ты не хочешь, чтоб они видели твою истинную личину. Но в какой-то момент эта маска начинает поглощать настоящее естество. Грани стираются. Так люди теряют себя. Все попытки сыграть в жизнь по чужим правилам приведут к тому, что ты проиграешь.
Короткая пауза.
Я устал от всего этого дерьма, ибо ненавидел себя за то, что обрел знание, позволяющее видеть в людях самые низменные черты. Они давили на меня. Они не знали о моем понимании их личин и продолжали играть роли. Они желали, чтоб я подражал им. Я же не хотел с ними бороться, да и не мог, их было слишком много. Этот театр был повсюду. Одни костюмы и маски. Музыка чьих-то блаженных душ. Предать огню бы, но, увы, нет факела. Оставалось лишь бежать, но они были везде. Эпидемия лжи и фарса распространялась слишком быстро. Терпеть их было невыносимо. Я бы отдал все, чтобы снова стать глупцом. Пусть меня бы обманывали, пусть я бы обманывал, но розовые очки всегда заставляли бы верить во что-то иное. Хтонь наступала, пока эти актеры танцевали, истошно радуясь своей выдуманной значимости. Надо принимать людей такими, какие они есть? На хуй – это далеко, но придется сходить… Стоит забывать адреса дверей, где не открывают на твой стук.
Короткая пауза.
Я будто попал на шабаш, где людям кроме меня нет места, одни лишь бесы. Открыв глаза, люди все еще остаются слепцами. Прозреть – это нечто другое.
Короткая пауза.
Как писать в такой атмосфере?
Виталя бросает сигарету в унитаз, берет пачку с бачка, достает новую и снова закуривает.
Быть писателем – это значит не любить жизнь. Ты либо живешь, либо пишешь о жизни. Совмещать несколько проблематично. А еще постоянно болит шея, спина, копчик, жопа…
Короткая пауза.
И наплевать на людей, да вообще на все плевать…
Короткая пауза.
На все, кроме своих книг…
Короткая пауза.
Тех, что не ушли в стол. В следующей жизни я буду держаться от этого дерьма подальше.
Виталя заходит в «Телеграм» и открывает чат с девушкой, что некогда была его музой.
ВИТАЛЯ. Ну привет.
Виталя печатает сообщение. Короткая пауза.
А дальше что?
Виталя стирает слово.
Да здравствует, моя Беатриче!
Виталя кладет телефон на пол, затягивается и картинно выпускает дым через нос, снова смотрит в телефон.
Она была той, кто изо дня в день твердила, что я непонятый этим миром гений. Это давало мне хоть какую-то надежду на перемены. То, что мое тело не кончилось в дурке, – ее заслуга. За сие я бы поставил ей памятник при жизни прямо у своего дома, чтоб он напоминал мне об этом каждый раз, когда бушующий разум пытается разбить сердце этой хрупкой на вид, но сильной духом девочке. Когда ее терпение лопнет, и она уйдет в закат, полосатая пижама станет логичным продолжением моей жизни.
Короткая пауза.
Была недавно. Молчит. А как сейчас нужна, я что-то хочу написать, ибо мысль крутится в голове. А с кем говорить? Никто не понимает ничего. Одни мертвецы вокруг, один лишь я живой. Я чувствую себя птицей в клетке, мечтающей когда-нибудь выпорхнуть из нее, да улететь в дальние дали, чтоб петь свои песни. Пока удается лишь надрывать связки в пределах комнаты, да и вообще не тем. Кто
