Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 34
деньгами за откупленное дело, Балдохай в Амстердаме
правильно затерся с русской общиной, привез
черные челобитные, Самося просит денег на личный ущерб — разбил стрелецкую машину. Батя без слова и упрека единого дает ему пятьсот золотом.
Наши, с правого крыла не так оборотисты сегодня: Мокрый бился с торговыми за «Одинцовский рай», так ничего пока и не добился, Посоха пытал с приказными преступных воздухоплавателей, Шелет заседал в Посольском, Ероха летал в Уренгой насчет белого газа, Правда ставил колпаки, жег квартиру опального. Только я один с прибытком:
— Вот, Батя, Козлова полдела купила. Две с половиною.
Батя кошель принимает, на руке встряхивает, развязывает, десять золотых отсчитывает, дает мне законное. Подводит итог дню:
— Приходный.
Еще дни опричные бывают: праздничный, богатый, горячий, расходный, ущербный и кислый. Молодые сидят, слушают, уму‑разуму набираются.
Исчезают деньги и бумаги в белом квадрате, светящемся в стене старой кладки. Спускают банщики с Бати порты. Шлепает он руками по коленям:
— А у меня для вас новость, господа опричные: граф Андрей Владимирович Урусов голый.
Сидим оторопело. Балдохай рот первым раскрывает:
— Как так, Батя?
— А вот так, — чешет Батя муде увесистое, обновленное. — Снят по указу Государевому со всех должностей, счета арестованы. Но это еще не все.
Обводит нас командир взором испытующим:
— Дочь Государя, Анна Васильевна, подала на развод с графом Урусовым.
Вот это да! Это действительно — новость! Государева семья! Не сдерживаюсь:
— Ёб твою мать!
Сразу же мне Батя справа — кулаком в челюсть:
— Охальник!
— Прости, Батя, нечистый попутал, не сдержался…
— Еби свою мать, дешевле выйдет!
— Ты же знаешь, Батя, померла мать моя… — на жалость пробиваю.
— Еби в гробу!
Молчу, утираю исподницей губу рассеченную.
— Я из вас дух охальный, смутный повыбью! — грозит нам Батя. — Кто уста матом сквернит — тот в опричнине не задерживается!
Притихаем.
— Так вот, — продолжает он. — На развод, стало быть, подала дочь Государева. Думаю, патриарх их не разведет. А митрополит Московский развести может.
Может. Понимаем. Очень даже может. Запросто! Нот тогда Урусов будет совсем голый. Даже очень голый. Мудро Государь внутреннюю политику кроит, ох, мудро! С семейной стороны коли глянуть — что ему пасквиль этот? Мало ли чего крамольники подпольные понапишут… Все‑таки, как‑никак, зять, супруг дочери любимой. А коли с государственной стороны приглядеться — завидное решение. Лихо! Недаром Государь наш всем играм городки да шахматы предпочитает. Просчитал он комбинацию многоходовую, размахнулся да со всего плеча и метнул биту в своих же. Выбил из Круга Внутреннего жирного зятя. И сразу любовь народную к себе вдвое, втрое укрепил! Круговых озадачил: не зарывайтесь. Приказных подтянул: во как государственный муж поступать должен. Нас, опричных, ободрил: нет в России Новой неприкосновенных. Нет и быть не может. И слава Богу.
Сидят оба крыла, головами покачивают, языками поцокивают:
— Урусов — голый. Не верится даже!
— Вот те раз! Москвой ворочал!
— В фаворе государевом сиял…
— Дела ворошил, людишек тасовал.
— На трех «роллс-ройсах» ездил.
Что верно, то верно — три «роллс-ройса» были у Урусова: золотой, серебряный и платиновый.
— А таперича на чем же он поедет? — спрашивает Ероха.
— На хромой козе електрической! — отвечает Самося.
Хохочем.
— Ну, да и это не последняя новость, — встает голый Батя.
Слушаем.
— К нам он сюда подъедет. В баньку. Попариться да защиты попросить.
Кто встал — снова сели. Это уж совсем ни в какие ворота! Урусов — к Бате? С другой стороны, ежели здраво рассудить — куда ему теперь соваться‑то, голому? Из Кремля его Государь вышиб, деловые от него шарахнутся, приказные — тоже. Патриархия его за блуд не пригреет. К Бутурлину? Они друг друга терпеть не могут. К Государыне? Падчерица ее презирает за «разврат», она падчерицу ненавидит, а мужа падчерицы, хоть уже и бывшего, и подавно. В Китай графу дорога закрыта: Чжоу Шень‑Мин — друг Государев, против его воли не пойдет. Что же графу делать? В имении отсиживаться да ждать, когда мы с метлами прикатим? Вот он и решился от отчаянья — к Бате с поклоном. Правильно! Голому — токмо в баньку и дорога.
— Вот такие у нас пироги с опилками, — подытоживает Батя. — А теперь — баня!
Входит Батя первым в банные хоромы. А мы, голые, аки адамы первородные, за ним. Баня у Бати богатая: потолки сводчатые, колоннами подпертые, пол мраморный, мозаичный, купель просторная, лежаки удобные. Из парной уже хлебным духом тянет — любит Батя с кваском попариться.
И сразу команда от него:
— Правое крыло!
В бане своей Батя полный главнокомандующий. Устремляемся в парную. А там уж ждут Иван в шапке войлочной, в рукавицах, с двумя вениками — березовым да дубовым. И начинается карусель: ложимся на полоки, поддает глухой Иван пару хлебного, крякает, да с непривычно громкими шутками-прибаутками начинает опричных вениками охаживать.
Лежу, глаза закрыв. Жду своей участи, пар вдыхая. И дожидаюсь: вжиг, вжиг, вжиг — по спине, по жопе, по ногам. Опытен Иван в банной брани до невозможности — пока не выпарит как положено — не успокоится. Но у Бати перепариваться не след, ибо ждут другие удовольствия. От предвкушения которых у меня даже в парной сердце холодит.
А Иван знай парит, приговаривает:
Аи, чучу, аи, чучу!
Я горох молочу
Назло Явропя
На опричной жопя!
Будет жопа бяла
На большие дяла!
Жопу салом смажем,
Явропе покажем!
Стара прибаутка Ивана, ну да и сам он не молод: некому в Европе уже русскую жопу показать. Приличных людей не осталось за Западной стеной. Дала дуба Европа Агеноровна, одни киберпанки арабские по развалинам ползают. Им что жопа, что Европа — все едино…
Шуршит-шелестит веник дубовый у меня над затылком, а березовый пятки щекочет:
— Готов!
Сползаю с полка и попадаю в цепкие руки Зуфара: теперь его черёд. Хватает он меня, как куль, на спину взваливает, выволакивает из парной. И с разбегу — в купель мечет. Ох, лихо мне! Как справно у Бати — и пар горячий, и водица ледяная. До костей пробирает. Плаваю, в себя прихожу. Но Зуфар роздыху не дает — тянет наверх, кидает на топчан, вспрыгивает мне на спину, да ногами своими начинает по мне ходить. Хрустят позвонки мои. Ходят ноги татарские по русской спине. Умело ходят — не повредят, не разрушат, не раздавят… Сумел Государь наш сплотить под крылом своим могучим все народы российские: и татар и мордву, и башкир, и евреев, и чеченов, и ингушей, и черемисов, и эвенков, и якутов, и марийцев, и карелов, и каряков, и осетинцев, и чувашей, и калмыков, и бурятов, и удмуртов, и чукчей простодушных,
Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 34
