Разнуздав коня, Икряников повел его к речке. Конь осторожно ступил на острые прибрежные камни и, вытянув шею, стал пить. Напившись, он долго еще поднимал морду в стекающих каплях и снова мочил ее, не в силах оторваться. Спутав коней для недолгого отдыха, казаки вытянули натруженные длинным переходом тела на поросшей густой и пахучей травой лужайке. Вечер ложился на холмы и долины. Всюду, на всех склонах, во всех неглубоких ущельях дымились розово-лиловатым цветом деревья. Пахло нежной прохладой горной весны. Да в тишине вечера позвякивал в отаре колокольчик вожатого, напоминая вечернее возвращение стада в родную станицу.
— Миндаль, должно быть, цветет, — сказал Икряникову Ячеистое.
— Абрикосы цветут, — поправил другой казак.
— Может, и абрикосы, — согласился Ячеистов. Он долго раскуривал трубочку и дал прикурить Икряникову. — А далеко нас, казак, занесло, — сказал он с несвойственной ему задумчивостью. — Теперь и Румыния — вот она за горой… сколько же еще нам бить немцев осталось?
— А пока не разобьем — столько и осталось, — ответил Икряников хмуро. — Маленько под Корсунем посчитались… а счет мой — по нему им еще платить и платить.
— Да и мой не короче, — сказал Ячеистов.
Только теперь, смыв густую белую пыль с лица, они как бы впервые разглядели друг друга. Почернели и обуглились до красноты казачьи посуровевшие за войну лица. И седина была в усах, а если отпустить теперь бороду, то по сверкающей жемчужной щетине у многих можно увидеть, что была бы и борода наполовину седой.
— Дойти до конца хочется, — сказал еще Ячеистов Икряникову. — Теперь обидно будет не дойти.
— А дойдем. Видишь, какую дорогу прошли… теперь уже недалеко.
Они замолчали оба, отдавшись воспоминаниям. Было в этой свежести апреля, в горном воздухе, в розоватых абрикосовых деревьях нечто от донской родной степи… и так же звякал колокольчик вожака, и дымок тянуло низом, и хотело сердце верить в лучшее.
— Семейства наши — как думаешь… может, целы? — спросил Ячеистов со вздохом.
Но Икряников не ответил ему. Только тоска, стиснувшая сердце, заставила привычным движением ощупать шашку на себе. Тысячи дорог были уже пройдены, но не через один холм и горный перевал нужно было еще пройти к главной цели, и тишина весеннего вечера в горах не могла обмануть минутным своим очарованием.
Два часа спустя, отдохнув, полк втягивался уже на дорогу. Та же пыль, только синеватая в сумерках, стояла на ней. Колонны машин поднимались на холмы от Днестра, устремляясь за отроги Карпат и горные перевалы. Первые мелкие звезды зажглись в небе, слитом с голубоватой дымкой в ущельях, так что нельзя было понять, где кончается небо и начинается земля. Освеженные прохладой и отдыхом, кони облегченно поднимались на холм, и Икряников видел мерцающую звезду пред собой как сигнальный огонь. Две трети дороги были уже позади, но еще лежала впереди ее последняя треть…
Он тронул каблуками коня, и конь послушно подался вперед сильным телом. Великое движение, начавшееся свыше двух лет назад, продолжалось. Последние немцы изгонялись с родной земли, и надо было теперь сделать так, чтобы навеки забыли они дорогу в Россию.
1942—1944
Кто такие? Паспорта!
Богатый человек.
Говори всё!
Ястреб.
Бус — мелкий дождь.
Оморочка — берестяная лодка.
Ота — род обуви.
Юкола — пласты провяленной рыбы.
Тала — мелко нарезанная рыба, которую едят сырой.
Бачкафу! — Здравствуйте!
Пампуши — китайский хлеб.
Ходзены — прежнее название нанайцев.
Сеоны — идолы.
Гольды — прежнее название нанайцев.
Доктон — чулки из мягкой рыбьей кожи или шкурок зверя. Унты — род обуви.
Сэрми — самострел, который настораживают на зверя.
Ерофей Павлович — станция Амурской железной дороги; имя землепроходца Хабарова, в честь которого назван город Хабаровск.
Хоморан — летний балаган из бересты.
Тугдэ — барс.
Агди-порхо — буквально: гром-пароход.
Облако-симана — снег.
Татуо — халат.
Неполная средняя школа.
Бира — река.
Бираган — речка, ключ.
«Щучки» и «овечки» — обиходные названия у железнодорожников паровозов системы «Щ» и «О».
Ага — старший брат, нэу — младший брат.
Гаса — утка.
Аями и Джулин — идолы, считавшиеся покровителями семьи и дома.
Евангелие от Матфея.
Хурмэ — игла из рыбьей кости.
Так в дословном переводе располагаются слова на нанайском языке. В соответствии с этим привычным для нанайцев расположением составляются книги для первого чтения.
Гармаса — матерчатая шапка с наушниками до плеч.
Гида — копье.
ТТ — система пистолета.
Маруська.
«Ост-дейтше-индустриель-акциенгезельшафт» — Восточно-немецкая индустриальная акционерная компания.
Наблюдательный самолет, прозванный «рамой» из-за его двойного фюзеляжа.
Уток.
