но чувствовал себя одиноким и потерянным.
— Долго нам тут ждать, как думаешь? — спросил я Шатиру, пацаненка с моего лагеря.
— Да мы же на этапе. А этап — дело такое… Как начальство решит, — философски заметил он, и я позавидовал его выдержке и терпению, которыми отличались бывалые зеки.
Через три часа пришел потертый боями боец, еще раз проверил нашу поклажу и, выкинув у некоторых лишнее, стал готовить нас к выходу.
— Так как вы идете на передок, мы не можем себе позволить не использовать этот чудесный шанс! Каждый берет с собой по два цинка патронов, — указал он на ящики. — Бежим быстро и слушаем меня. С этой секунды и пока я вас не передам Сапалеру, мое слово — закон! Оно не обсуждается, — коротко и ясно донес он до нас свою позицию. — Вопросов быть не должно. Разбираем цинки.
Он первым подошел, взял два ящика и проследил, чтобы каждый сделал то же самое.
— На выход.
Мы бежали группами по четыре человека еще одной разбитой дорогой, и я снова чувствовал боль и растерянность. Бежать было тяжело. На тело давили броник, каска и разгрузка, по спине колотил автомат, а руки оттягивали ящики. Возле какого-то полуразрушенного строения дорога пошла налево, а провожатый побежал прямо. К общему грузу добавилась пересеченная местность, что забирало остатки сил, которые и так были на исходе. Впереди, метрах в двадцати перед нами, бахнуло, и в небо взметнулась земля с кусками кирпичей. Вокруг неприятно завизжали осколки, и я от испуга и неожиданности споткнулся и выронил один из ящиков. По инерции пробежав еще три метра, я остановился и собрался вернуться за ящиком.
— Куда ты? — заорал проводник. — Не видишь, по нам пристреливается миномет? Хер с этим цинком.
— А?
— Хуй на! За мной! — заорал мне и Шатира, который пользуясь случаем остановился и, тяжело дыша, перевел дух. — До ДК не останавливаемся.
Слева от нас в воздух взлетел еще один смерч от разрыва мины и вывел меня из ступора. Схватив ящик обеими руками, я побежал с удвоенной силой. Адреналин, выброшенный в кровь, превратил меня в спринтера, и у меня открылось второе дыхание. Не успели мы забежать в большое квадратное здание Дома культуры, как сзади разорвались еще две мины.
— Пронесло! — нервно заржал провожатый. — Молитесь своим богам, что отделались легким испугом.
Нас расположили в длинном коридоре и приказали ждать дальнейших распоряжений. Все разбились на свои прикентовки, а я остался один, так как не знал никого, с кем прибыл, кроме Парижана, который быстро освоился и ушел дальше в трехэтажку. Шатира был из моего лагеря, но по зоне я с ним практически не общался, так как он был из другого отряда. От нечего делать, я стал чистить автомат, думая о происходящем: «Вот жил я себе и жил. Ходил в школу, два института закончил, работал на должности хорошей. И если бы кто-то мне сказал, что я попаду в зону, а потом на войну, я бы, конечно, посчитал этого человека сумасшедшим. Но судьбе или Богу было угодно сделать так, чтобы я попал и туда и сюда. Зачем мне это? — недоумевал я. — Как я, очень мирный человек, оказался в этом коридоре, в окружении этих людей, с которыми меня не связывало буквально ничего? Как это понимать? — задавал я себе один вопрос за другим, не находя логического объяснения и ответов. — А понимать тут нечего. Нужно просто принять, как учили стоики, эту данность и постараться адаптироваться к новой для себя ситуации, используя все знания и умения, которые у меня есть. Более того, мне придется научиться тому, чему я никогда не собирался учиться. Ладно… — решил я про себя. — К тюрьме и зоне я же смог как-то адаптироваться, хоть и страдал внутренне там ежедневно. Наверное, так же себя чувствовали люди, которые во времена сталинских репрессий беспричинно и беззаконно попадали в тюрьмы и лагеря. Мне нужно срочно найти какую-то идею, которая и станет ответом на мои вопросы. Мне нужны смысл и цель, — определился я с первоочередной задачей. — Выжить и вернуться домой! Чем не смысл? Ну, и раз я здесь оказался, мне нужно освоить новую профессию — солдат. В любом случае, тут опаснее, но гораздо интереснее, чем в опостылевшем лагере». Мне стало чуть полегче морально, и я даже улыбнулся самому себе.
Через три часа пришел командир точки Сапалер и стал формировать группы, называя позывные. Я попал в группу, которая должна была выдвинуться куда-то вперед на трехэтажку, где был Парижан, для усиления позиции. Без особых приключений мы переместились туда, пробежав по открытке метров сто и затащив туда боеприпасы и запасы еды. Трехэтажка оказалась не сильно укрепленным общежитием с массой комнат.
— Шпили, — представился нам молодой парень. — Вы будете в моей группе. А это Кубат, — указал он на бойца, стоявшего рядом. — Сегодня у нас первое декабря. Поздравляю вас с поступлением в наши группы. Задача у нас простая. Копать и строить. Умеете?
— Да, — просто ответил я вместе со всеми, вспомнив учебный лагерь, где мы неделю копали траншеи и окопы и строили блиндажи по всем правилам военного мастерства.
— Здание наше — далеко не лучшее для обороны, но другого у нас нет, и Гонг сказал превратить его в крепость, — заговорил Кубат. — Поэтому мы здесь окопаемся и будем охранять его, потому что вагнера не отступают.
Настроение командиров мне понравилось. В первую же ночь меня послали на фишку. Ознакомившись со зданием, я предложил забраться на третий этаж для лучшей видимости.
— Смелый? Или просто не понимаешь, что это значит? — спросил меня Шпили.
— Просто логично собирать сведения оттуда, тем более, если есть тепловизор.
— Ну попробуй. Личная инициатива у нас не наказуема, в отличие от других мест, — с улыбкой ответил Шпили. — Лестница вон там.
Третий этаж был частично разрушен, потолочные плиты перекрытия свисали вниз, хватаясь арматурой как корявыми ручками за стенки здания и другие плиты. Я забрался за одну из свисающих плит, откуда открывался вид на открытку перед нами и двухэтажки за ней. В ту ночь я, тщательно скрываясь, наблюдал за домами и иногда замечал передвижение групп противника между ними и движение в окнах. В нескольких десятках метров перед нашей трехэтажкой находилась газораспределительная будка и небольшое здание из кирпича, не больше трех-пяти метров в поперечине. Разглядывая местность в тепловизор, я уловил свечение сразу за будкой. «Собака? — тут же подумал я. — Не может быть, чтобы они так близко к нам подползли». Только я попытался приподнять голову и получше
