мной, а эти хохлы могли подорвать нас гранатами или расстрелять первыми.
— Не гони, Тельник! — хлопнул меня по плечу Жанат. — Молодец, что замочил их. А вдруг бы они нас? Кто виноват, что они молчали?
— Ты прав. Я просто успел первым.
— И мы живы, а они двести. Все просто.
— Жанат, а ты вообще зачем сюда поехал? — вдруг спросил я неожиданно для самого себя.
— Я Россию люблю. Дома мне делать нечего. Я паспорт русский хочу. У меня тут любовь.
Мы выползли из подвала в шум и какофонию внешнего мира, который был похож на шум большой стройки, где одновременно работали несколько машин, забивающих сваи, пилорама и десятки кузнецов вперемешку с соседями, сверлящими наши стены. Украинцы, понимая, что школа станет нашим укрепом, с которого мы пойдем штурмовать дальше, хотели превратить ее в нашу братскую могилу. Второй этаж был практически полностью разрушен и продолжал осыпаться вниз при каждом попадании мины или снаряда. Было страшно, что какой-то снаряд наконец-то попадет в центральную несущую плиту, и школа осыплется как карточный домик, расплющивая плитами наши тела. Я очень боялся быть зажатым или раздавленным как жаба. С детства обладая прекрасным воображением, моя фантазия рисовала мне ужасные кровавые картины кишок, лезущих наружу, конечностей, расплющенных тисками бетона, и мои конвульсии в этих тисках. Пока не стемнело, хохлы, не жалея снарядов и мин, методично разносили школу на атомы. Я даже не понимал, как мне выставить фишки, чтобы не пропустить накат со стороны садика и двухэтажки. Несмотря на обстрел, я выставил одного человека у угла, а второго посадил смотреть в узкое окно, из которого Балаклава долбил из РПГ.
Густой мрак, как это бывает тут в безлунные облачные ночи, опустился на Опытное в течение десяти минут. С приходом темноты интенсивность обстрела стала меньше, но не прекратилась совсем. Позиции были пристреляны, и хохлятские артиллеристы могли лупить по нам и в полной темноте. Большую часть пацанов я расположил в подвале, который отлично защищал нас от прилетов, а часть бойцов вместе со мной сидела в том крыле, которое мы взяли первым.
— Гонг — Тельнику?
— Слушаю. Как ты там, братик? — ответил он с участием.
— Жить можно, но не знаю, что делать, чтобы обезопасить себя. Что мне делать, Гонг, чтобы накат не пропустить?
— О! Примерно такая же ситуация была, когда мы Иванград брали, — тут же ответил мне Гонг. — Вон Флир тут сидит, как раз ему все объяснял. Я сейчас попрошу, чтобы Обида тебе ПОМок передал. Это такая прекрасная противопехотная мина, которая до утра вас прикроет. Если никого не найдешь, кто сможет тебе помочь их поставить, выйдешь на меня, я тебе расскажу.
— Хорошо, разберусь, — согласился я, слабо веря, что какие-то мины смогут нам помочь.
Через полчаса боец притащил мне мешок с ПОМками, и я, с грехом пополам, подсвечивая себе фонариком, разобрал инструкцию, взвел их, и мы обкидали ими школу с севера и запада. После этого я наконец-то смог хоть чуть-чуть расслабиться и поесть. Поев, я не стал спускаться в подвал, потому что там я сразу начинал думать про этих трех убитых мной хохлов, и становилось тоскливо. Я остался наверху и под привычные звуки разрывов и стрельбы наблюдал, как приходят и уходят группы эвакуации, принося нам БК и приводя пополнение. Иванчик встречал их и отводил в подвал, а у меня было время посидеть, подумать и попробовать уснуть.
«Страшно», — подумал я. «Да, мне страшно», — честно осознал и признал я эмоцию, как меня учили в одном месте, которое тогда казалось ужасным, а сейчас вспоминалось с теплотой, как детский сад. «Страх — не враг. Он часть моей сигнальной системы оповещения. Часть меня и моей личности. Как зрение, как слух, обоняние или осязание. Он возникает не просто так, он имеет свою функцию и говорит: «Опасность рядом». Другой вопрос — что я делаю, когда мне страшно», — продолжал я размышлять и медитировать, впадая в приятное полузабытье. «Я умею заставлять его работать на себя. Быть осторожным, но не парализованным. Страх — это разведчик, который идет впереди. Страх не делает меня трусом, он делает меня внимательным. Страх — это фишкарь. Он охраняет меня от опасности. А тут опасно. Очень опасно. И страх помогает мне выжить. Страх спас меня и нажал моим пальцем на курок, убив этих хохлов. Жаль, что их страх заставил молчать и надеяться, что мы не найдем их… Их страх победил и подвел их…» — засыпая, успел додумать я свою мысль.
67. Стахан. 1.1. Будни на четырехэтажке
На следующий день началась атака школы. Пацаны ушли на штурм, а я остался старшим на четырехэтажке, которую тут же назвали моим именем — «точка Стахана».
Нужно было обустраивать быт. Я снарядил двух бойцов из моего лагеря на поиски всего необходимого в близлежащих домах частного сектора.
— Мужики, тащите сюда все нужное: еду, одеяла и все, что найдете полезного.
— Понятно. Все, что найдем, все притащим.
Я дал им рацию, и они ушли в свободный поиск. Прошел час, и они пропали со связи. Что с ними случилось и куда они делись было неясно, а посылать людей на их поиски у меня не было возможности. Я доложил Абреку, что у меня пропали два бойца, и имеющимися силами стал благоустраивать подвал. Днем несколько наших групп под руководством Тельника зашли в школу и заняли там позиции. Это была серьезная победа, мы радовались, что нам удалось захватить эти два крепких здания.
— Стахан, — вышел на меня ночью Тельник, — вижу в ночник, как к тебе ползут хохлы!
— Принял!
Я поднял всех по БГ, мы в течение двух часов выкидывали в окна гранаты, чтобы отбить ночной накат хохлов.
— Мужики! Не стреляйте! — донеслось из темноты.
— Мы свои! Мы заблудились!
— Это же эти… которых ты за провизией послал, — зашептал Мясо.
— Руки вверх поднятыми держите и заходите! — заорал я в темноту, из которой показалось два пошатывающихся силуэта.
— Мы идем.
— Так вы, сука, пьяные? — охренел я, почувствовав от них запах перегара. — Рация где?
— Вот… она села, — протянул мне один из них потухшую рацию.
— Пизда вам, пацаны… — покачал головой Мясо и посмотрел на меня.
В процессе допроса выяснилось, что они нашли в подвале вино, которое решили «чисто попробовать», но как только оно попало в ослабленные организмы этих дебилов, они выжрали по литру и потерялись. Ползая между домами, они были замечены Тельником и попали под наши гранаты. Чудом не погибнув, они решили
