— Бинокль!
В протянутой руке тут же оказался БН — третий и, поднеся окуляры к глазам, старший лейтенант увидел, что световые пятна действительно медленно, но уверенно двигаются по склону. Из-за разделяющего хребты расстояния Олег не мог видеть фигуры людей, но то, что фонарики держали в руках перемещающиеся по хребту люди, сомнений не было.
— Есин, буди зам комбата! — приказал он, и боец, бесшумно развернувшись, растворился в чернилах ночного леса.
А старший лейтенант подумал: «надо поднимать группу» и, повернувшись лицом к сержанту, спросил:
— Где Краснов?
— Дак, командир, будить… пошёл… всех… я приказал, — говоря это, Димарик попятился. Кузнецов, наверное, его бы придушил, если бы не собирался отдать такой же приказ. Но оставить без последствий самоуправство не мог.
— Сержант Маркитанов, ещё раз сделаешь подобное без моего разрешения, — с угрозой в голосе прошипел старший лейтенант, — и вылетишь из моей группы нафик. Понял?
— Понял, командир, я хотел как лучше.
— Как лучше, — уже примирительно проворчал Олег. — Сперва спрашивать надо. Ясно?
— Куда уж яснее, — Димарик снова почувствовал себя обиженным.
— Что тут у вас? — подошедший Борисов взял в руки ночной бинокль и несколько долгих секунд всматривался в склон противолежащего хребта. — Далеко, — с непонятной тоской протянул он. — Даже если со всех стволов одновременно жахнем, едва ли попадём. И артуху не вызвать. Эту сторону ската ей не достать, знают, где идут, и перехватить не успеваем. Уйдут, гады!
— Успеем, тащ майор! Тут иди-то на три пука! — Димарик был неподражаем.
— Всё равно не успеем! Четверть группы под вечер ели ноги волочила.
— А мы всех и не будем брать! — строя планы, Маркитанов оживился. — Посильнее кого возьмем, человек шесть, и как раз в три прыжка добежим.
— Много их слишком, — принявшись считать фонарики, возразил майор. — Если даже на каждого по фонарику — два десятка, не меньше. На шестерых многовато.
— Тащ майор, так что из того? Мы же их всех сразу убивать и не собираемся! По магазину, по ленточке выпустим и отойдём! — воодушевлённо шептал Димарик.
— А что? Может быть ты и прав. Олег, кто у тебя в группе посильнее, давай сюда их живо!
— Есин — тыл, Краснов — головняк, сюда! Вперёд! — слегка обиженный, (как же — эти двое разговаривали так, будто его, командира группы рядом и не было; так, как будто они забыли о его существовании), Кузнецов отдавал приказы отрывисто, зло, будто выплевывал.
— Олег, ты остаёшься здесь. Если что, (не дай бог) вали всё на меня. Я приказал. Понял?
— Да чего уж непонятного, вы на перехват, а я буду издали смотреть, как вы с чехами рубитесь. Командир группы называется…
— Вот именно, КОМАНДИР! Командир должен в блиндаже сидеть и командовать. А люди, которых он научил, всё сделают сами! — Борисов умолк, а Олег вздохнул, но спорить больше не стал.
Замкомбата брал с собой четверых. Понимая, что времени становится всё меньше и меньше, он, тем не менее, не обошёлся без небольшого инструктажа:
— Порядок выдвижения: Киселёв, Маркитанов, я, Новиков, замыкающий Гудин. При встрече с противником боевой разворот вправо — влево, я — центр. Расстреливаем на автомат — два магазина, на пулемёт — одна лента. Сигнал открытия огня — мой выстрел. Вести огонь максимально длинными очередями. Отход осуществлять самостоятельно. Пункт сбора — место нахождения группы. Всем всё ясно?
— Всем… Так точно… Ясно… — нестройно ответили бойцы, и майор уже чуть громче скомандовал:
— Тогда Киселёв вперёд! — и уже начиная делать шаг, он повернулся к понуро стоящему Кузнецову.
— Не спеши докладывать. Вернёмся — тогда и доложим, если будет о чём.
Не дожидаясь ответа, Борисов бесшумно скользнул в темноту следом за уходящим Маркитановым.
Они почти бежали, в темноте почти по наитию определяя путь, перелезая через валяющиеся деревья, обходя оставленные снарядами воронки, перепрыгивая через небольшие овражки и рытвины. Шедший впереди Киселёв ни разу не остановился, ни разу не достал компас, чтобы определить направление, ориентиром ему служили всё те же мелькающие по хребту фонарики. Шагающий вслед за Маркитановым майор вдруг подумал, что забыл предупредить бойцов о возможной хитрости, применяемой противником: идущие в ночи бандиты иногда привязывали фонарики к длинным палкам, справедливо полагая, что целиться будут в первую очередь туда, откуда исходит свет и где находится предполагаемая рука противника. Теперь останавливать группу и объяснять это было поздно. Расстояние до чехов сократилось настолько, что даже тихое слово могло быть услышано чутким слухом. Давно перешедший на шаг Киселёв пошёл ещё медленнее. Теперь они не шли, а скорее тащились по устеленному мелким валежником лесу.
Чуть впереди и левее треснула ветка. Пал Петрович вздрогнул и бросил взгляд в этом направлении, но сквозь мрак и продолжающий падать дождь ничего видно не было. И почти тот час идущий впереди Маркитанов остановился и предостерегающе понял руку. А вторая рука Димарика уже лежала на плече ничего не понявшего Киселёва. На короткое мгновение спецназовцы неосторожно сблизились, и Борисов увидел, как Маркитанов делает красноречивый жест рукой: «расходимся, противник». Где и как он его углядел, майор не понял, но предпочёл поверить и отхлынуть в сторону.
Спецназовцы едва успели развернуться и рассредоточиться, как из-за небольшого бугорка вылезли блуждающие огоньки. Их было не менее десятка — фонариков, жадно ощупывающих дорогу. Внезапно шум дождя, шелест листьев от налетающего ветра исчезли из восприятия. Борисов слышал лишь дыхание сидевшего неподалеку Димарика, стук собственного сердца и шорох веток под ногами идущих боевиков. Оттянув предохранитель вверх, он перевел его на стрельбу очередями, выбрал цель и, выждав пару секунд, нажал на спуск.
Два магазина вылетели в считанные мгновенья. Замкомбата уже хотел отходить, когда решил всё же дождаться не прекращающего стрельбу Маркитанова. Через секунду он понял, что это будет не так скоро, как хотелось и, вскинув оружие, расстрелял третий магазин. Всё, теперь уже точно было пора делать ноги: чехи опомнились, и вокруг противно, заставляя стынуть кровь, засвистели выпушенные чехами пули.
— Димарик, отходим! — зашипел Борисов, вплотную притиснувшись к пулемётчику, свинцовым дождём поливающему ночной лес.
— Щас, командир, щас, — и пулемёт затарахтел вновь. Борисов матерно выругался и добил в направлении вспышек четвёртый магазин из своей разгрузки.
— Отходим! — схватив Димарика за шиворот, он потянул его назад и вправо, где, как ему помнилось, на их пути попадался небольшой овражек.
— Командир, лента! Лента, командир! — запротестовал Маркитанов, но пули стали ложиться слишком близко, и майор, не позволив ему подобрать упавшую на землю пустую пулемётную ленту, потащил Димарика дальше.
Едва они свалились в овраг, как вслед ухнул гранатомёт. Раздавшийся взрыв забросал их землёй и мелкими ветками. В ушах звенело.
— Бежим! — приказал Борисов, и на этот раз Димарик не заставил себя ждать.
Кузнецов видел, как у соседнего хребта замелькали вспышки, и вслед за ними прилетели звуки выстрелов. Массированная стрельба длилась буквально считанные секунды, затем автоматные очереди стихли, а пулемёт Димарика продолжал тарахтеть длинными очередями. Старший лейтенант увидел, как замелькали ответные всполохи, сперва в одном месте, затем в другом. Секунду спустя к пулемёту Димарика присоединился чей-то автомат. Сердце Кузнецова захолонуло холодом: «неужели кто-то ранен, и они не могут отойти?» Но вот пулемёт смолк, а хребет озарился десятками огневых точек, полыхнул вражеский гранатомёт, разрыв осветил вершины деревьев.
«Противник всё ещё стреляет, значит живы. Отходят? А если кто-то тащит раненого? А если раненых двое?» — Олег представил истекающего кровью Борисова и понял, что оставаться безучастным дальше не может.
