Товарный состав со страшным скрежетом останавливается. Длинная платформа вдоль рельсов, идущих до самых ворот. В небе каркают вороны. На больших воротах – наверху – надпись по-немецки. За воротами – темный кирпичный дом. Ворота открываются. Мы входим в Освенцим.
163Утром Гейдрих получает письмо от Гиммлера, возмущенного событиями в Гамбурге: около пятисот молодых немцев отплясывали под музыку негров свинг – этот вырожденческий иностранный танец; их задержали, но…
«Я против каких-либо половинчатых решений. Все молодежные лидеры, независимо от пола, и те из педагогов, кто настроен оппозиционно и поощряет свинговую молодежь, должны быть направлены в концентрационный лагерь. Прежде всего эта молодежь получит хорошую взбучку. Пребывание в лагере будет достаточно долгим: два-три года. Должно быть ясно, что они теряют право на учебу. Лишь применив жестокие меры, мы сможем покончить с этой опасной англофильской экспансией в дни, когда Германия борется за свое существование».
Гейдрих действительно отправит за решетку человек пятьдесят. Конечно, фюрер доверил ему историческую задачу – уничтожить всех европейских евреев до последнего, но это не означает, что надо пренебрегать мелкими делами.
164Дневник Геббельса, запись от 21 января 1942 года: «Гейдриха в конце концов назначили новым губернатором Протектората. Гаха выполнил его требование и заявил о солидарности с рейхом. Политику Гейдриха в Протекторате действительно можно считать образцовой. Он легко справился с кризисом в стране, вследствие этого состояние Протектората резко улучшилось, чего не скажешь об оккупированных территориях и странах-сателлитах».
165Как и каждый день, Гитлер произносит нескончаемый монолог и мечет громы и молнии, информируя угодливо-молчаливую аудиторию о проделанном им политическом анализе. К концу неудержимого словесного потока дело доходит до ситуации в Протекторате:
«Нейрат позволил чехам обвести себя вокруг пальца. Еще полгода такого режима – и производительность упала бы на двадцать пять процентов. Из всех славян чех – самый опасный, потому что это рабочий. Он дисциплинированный, он методичный, он знает, как скрывать свои намерения. Теперь они станут работать по-настоящему, ибо наконец сообразили, что мы жестоки и беспощадны».
Таким образом фюрер дает понять, что он очень доволен работой Гейдриха.
166Немного позже Гитлер принимает Гейдриха в Берлине. То есть – вот он, Гейдрих, с фюрером, или наоборот: вот он, фюрер, с Гейдрихом. Гитлер разглагольствует:
«Если наша политика в отношении чехов будет последовательной, мы сможем исправить то, что там наворотили. У многих чехов германские корни, и нет ничего нереального в том, чтобы их к этим корням вернуть, заново германизировав». Цель речи фюрера еще и в том, чтобы лишний раз поощрить сотрудника, работа которого внушает ему самое большое уважение. Наравне со Шпеером, это да, но тут все совсем по-другому.
Со Шпеером ему необязательно говорить только о политике, о войне, о евреях, с ним можно – о музыке, живописи, литературе; и потом, благодаря Шпееру может стать реальной Germania, будущий Берлин, планы которого они рисуют вместе и проектирование которого уже поручено гениальному личному архитектору нацистского вождя[243]. Шпеер для Гитлера – как глоток свежего воздуха, Шпеер отвлекает, развлекает его, Шпеер – окно во внешний мир из национал-социалистского лабиринта, который он создал и где он заперт. Разумеется, Шпеер – член партии и всей душой предан общему делу. Когда он стал не только личным архитектором фюрера, но и рейхсминистром вооружений и боеприпасов, он весь свой талант и весь свой интеллект направил на реорганизацию промышленности. Его верность, как и его деловые качества, вне подозрений. Но Гитлер предпочитает его всем остальным не за это. По части верности, скажем, никому не сравниться с Гиммлером (не зря же Гитлер прозвал того своим «верным Генрихом»), да, впрочем, и по деловым качествам… Но Шпеер такой элегантный, в нем есть шик, он в этих своих костюмах самого лучшего покроя куда импозантнее других, он держится куда более свободно и чувствует себя как рыба в воде при любых обстоятельствах… Казалось бы, Шпеер как раз из тех интеллектуалов, которых неудавшийся художник и бывший мюнхенский бродяга Гитлер должен ненавидеть, но Шпеер – и это очевидно – дарит своему фюреру то, чего никто больше не дает: дружбу и восхищение выдающегося человека, наделенного способностью общаться с разными людьми и потому признанного таковым в любой среде.
Естественно, причины, по которым Гитлер любит Гейдриха, совсем иные, может, даже и противоположные. Шпеер воплощает собой элиту «нормального» мира, к которому Гитлер никогда бы не мог принадлежать, тогда как Гейдрих – образец идеального нациста: высокий, светловолосый, жестокий, послушный во всем и невероятно деятельный. Гиммлер считает, что в Рейнхарде есть еврейская кровь, – вот уж ирония судьбы! Но ведь ярость, которую тот проявляет, сражаясь с этим своим изъяном и побеждая его, доказывает, по мнению Гитлера, превосходство арийской сущности Гейдриха над еврейской. А если Гитлер верит, что там и на самом деле есть еврейские корни, тем сильнее он наслаждается, назначая Гейдриха ответственным за «окончательное решение», то есть делая того ангелом смерти для народа Израиля.
167Я хорошо знал эти кадры: Гиммлер и Гейдрих, оба в штатском, разговаривают о чем-то с Гитлером на открытой террасе его резиденции под названием Бергхоф – большого роскошного дома в Баварских Альпах, – но понятия не имел, что это домашнее кино и снимала его самолично любовница фюрера Ева Браун. Узнал, когда по одному из каналов кабельного телевидения показали как-то вечером передачу, посвященную Еве Браун. Для меня это стало маленьким праздником: я люблю, насколько возможно, проникать в частную жизнь моих персонажей и тут с удовольствием наблюдал за Гейдрихом в гостях у Гитлера, за высоким горбоносым блондином на голову выше любого из собеседников, улыбающимся, расслабленным, в бежевом костюме с коротковатыми рукавами. Вот только кино было немое, и я из-за этого, разумеется, сильно огорчался. Но – лишь до момента, когда кончился ролик! Авторы передачи о Еве Браун постарались на славу: они пригласили специалистов, которые умеют читать по губам, и вот что, оказывается, сообщил Гиммлер Гейдриху, стоя у каменного парапета террасы с видом на залитую солнцем долину: «Ничто не должно уводить нас от решения нашей задачи!» Ладно. Они, значит, по-своему последовательны и упорны.
А я доволен, пусть даже и немножко разочарован, хотя, конечно, и это лучше чем ничего. Ну а потом, на что я надеялся? На то, что он скажет: «Знаете, Гейдрих, мне кажется, пресловутого Ли Харви Освальда[244] очень стоит завербовать»?
168Несмотря на огромную и все возрастающую ответственность за «окончательное решение», Гейдрих не пренебрегает и внутренними делами Протектората. В январе сорок второго он находит время на реорганизацию чешского правительства, сократив количество министерств и ограничив полномочия министров. Накануне Ванзейской конференции, то есть 19-го, он назначает нового премьер-министра, но назначение это чисто формальное, потому что на деле никакими функциями тот не наделен[245]. Один из двух ключевых постов в этом марионеточном правительстве – министра экономики – протектор доверяет немцу, имя которого в нашей истории незачем упоминать, второй – министра школ и просвещения – Эммануэлю Моравцу. Назначая министром экономики немца, Гейдрих делает немецкий рабочим языком правительства, а поручая Моравцу заниматься просвещением, обеспечивает себе услуги человека, который, как известно протектору, очень хочет сотрудничать. У обоих министерств задача одна: сохранять и развивать промышленность, отвечающую нуждам рейха, и для выполнения этой задачи министр экономики должен подчинить все чешские предприятия интересам ведущей войну Германии, а Моравец – сделать единственной целью системы народного образования в стране подготовку рабочих. Вследствие этого чешских детей станут теперь обучать только тому, что необходимо для будущей профессии: им привьют навыки ручного труда, дополнив эти навыки минимальными техническими познаниями.
4 февраля 1942 года Гейдрих произносит речь, очень меня интересующую, потому что в ней затрагиваются проблемы почтенной корпорации, к которой я и сам принадлежу.
«Прежде всего надо расправиться с чешскими преподавателями, потому что именно преподавательский корпус – рассадник оппозиционных сил. Его надо разрушить, все чешские лицеи – закрыть. Естественно, о чешской молодежи следует позаботиться, вырвав ее из этой пагубной атмосферы и создав место, где юношество можно было бы воспитывать вне школьных стен. На мой взгляд, лучшее место для этого – спортивная площадка. С помощью физкультуры и спорта мы обеспечим молодежи одновременно и развитие, и перевоспитание, и образование».
