Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин

Первые ночи после вторжения работаем практически без сна, на него просто нет времени. Бурный поток событий и эфирных выпусков, на которые нужно готовить все новые и новые материалы, несется с утра и до позднего вечера, не оставляя места для полноценного отдыха. От стресса и недосыпания у меня с шокирующей интенсивностью выпадают волосы… Когда выходят последние вечерние новости РЕН ТВ в 23:00 и кажется, что вот теперь-то можно выдохнуть, расслабиться и поспать, в жилой сектор Курска падает украинская ракета, и мы снова надеваем бронежилеты и шлемы, седлаем свой «известевский» «Дастер» и галопом летим к центру происшествия.

Часть ракеты упала рядом с девятиэтажкой, разбросав остатки горящего топлива. Припаркованные машины вспыхнули и быстро выгорели дотла. Квартира на первом этаже, куда тоже попал воспламененный фрагмент, к счастью, горит не так стремительно, и у пожарных есть шанс ее спасти.

В темноте случайно натыкаемся на обломки той самой смертоносной ракеты. По внешним признакам это «Точка-У», одноступенчатая управляемая ракета СССР, которая осталась только на вооружении ВСУ. Включив фонарь накамерной подсветки и находясь в нескольких метрах, начинаем ее снимать. Меня хватает за руку боец МЧС и пытается оттащить в сторону. Отдергиваю локоть:

– Не надо так, братец! – говорю «спасателю». – Мы тоже делаем свою работу, вам не мешаем. Минуту поснимаем и уходим. Скажи по-людски, а не хватай…

Рабочий момент. И нас, и парней понять можно – все на нервах. Они нашли фрагмент ракеты, с ходу начали изучать, позабыв выставить ленточное ограждение. Потому мы и подошли к месту падения беспрепятственно. Быстро друг друга поняли и продолжили работать, дело-то у всех общее.

Людям очень повезло, что бойцы ПВО сбили ракету в воздухе и она не взорвалась на земле. Каковы бывают последствия боевого приземления «Точки-У», я видел в Кременной. Взрыв от такого оружия оставляет котлован глубиной несколько метров и разрушенные фасады всех окружающих домов. Стоит ли описывать, что в тот момент может произойти с телами живых людей. Сбитая «Точка-У» в Курске к жертвам не приводит. Есть 13 пострадавших, но в основном характер их травм нетяжелый.

Утром мы уже в Курчатове, где находится атомная электростанция – потенциальная цель ВСУ в их курской кампании. Но в реальности для захвата теми силами или уничтожения теми средствами, что у них есть, цель недосягаемая. Впрочем, и Киев это, конечно, понимает, но он хорошо умеет играть на информационном поле, а потому их пугающие заявления действуют на многих. В том числе курчатовских чиновников. В момент, когда мы у городской администрации открыто снимаем на камеру один из символов города – памятник Курчатову, местный представитель власти подходит к нам с вооруженными людьми и просит предъявить документы. Без вопросов предъявляем паспорта, удостоверения, плюс внешние репортерские атрибуты в виде камеры, микрофона и редакционной машины, но не можем развеять его сомнения в том, что мы не какие-нибудь шпионы. Ну, правда, что можно «вышпионить», снимая и фотографируя памятник выдающемуся физику в самом публичном месте? Это чиновник так и не смог объяснить, как в принципе и понять, что наша журналистская работа сейчас даже играет на руку их администрации. Ведь она заключается в том, чтобы показать, что в Курчатове все спокойно, враг далеко, ситуация под контролем, жизнь идет своим чередом, невзирая на слухи и ложь в интернете. А памятник Курчатову посреди оживленной и будничной площади – как одна из визитных карточек этого города.

– Зачем это. У нас все спокойно и без ваших съемок, – продолжал выражать свое неудовольствие нашим присутствием чиновник.

– У вас да. Но жители России это тоже должны знать… Ну, хорошо. Вы же как представитель руководства городской администрации можете рассказать нашим гражданам, что в городе все хорошо, меры безопасности приняты и так далее? – разжевываю ему очевидные вещи. – Власть должна сейчас успокаивать народ, вселять уверенность. Сейчас же вся страна волнуется за вас, кормится слухами из интернета о том, что Курчатов вот-вот захватят. Дайте короткий комментарий по ситуации.

Обеспокоенный чиновник не решился выступить на камеру, сказав, что, может быть, сделает это через несколько часов, и удалился в администрацию.

Через короткое время подъедут полицейские, задержат нас и больше часа будут проверять наши личности в отделении, а потом, извинившись, отпустят на свободу. Несколькими днями позже съемочная группа Эмиля Тимашева в одном из городов Курской области тоже столкнется с тем, что попадет в полицию, которую наведут на журналистов представители местной власти. И коллеги потеряют в этих «разбирательствах» уже около пяти часов, оставив зрителей федерального телеканала без актуальной информации в чрезвычайной для страны ситуации.

Работу курских чиновников со СМИ в те дни я оценил бы как крайне непрофессиональную, препятствующую нашей журналистской деятельности. Хуже взаимодействия с корреспондентами, особенно в условиях пришедшей в наш дом войны, я не видел больше нигде ни до, ни после. Чего стоил только их общий рабочий телеграм-чат для СМИ, где каждой журналистской группе необходимо было уведомлять присутствующих о том, в какой час, в каком конкретном месте или точке они будут работать. Дело даже не вопросе эксклюзивности репортажей, хотя на это любой корреспондент имеет полное право, а в том, что чат с полусотней участников, включенных туда администрацией Курска лишь по принципу наличия редакционного удостоверения, небезопасен для самих журналистов. Такое пространство, где многие не знают друг друга от слова совсем, не может являться надежным местом для обмена планами, маршрутами и рабочей информацией. Есть огромный риск утечки. Объявляя всем о своих планах поехать на эвакуацию жителей или какую-то другую насущную тему, съемочная группа рискует. Появись, не дай Бог, среди участников чата какой-то предатель, имеющий отношение к украинской стороне, враг будет заранее знать, в какой точке и в какой час соберется множество военкоров и просто журналистов. Это будет «жирная» для ВСУ цель с гарантией хороших денежных премий за уничтожение «российских пропагандистов». Особенно тех, кого так долго пытались, но не смогли убить с 2014 года. В конце концов, мы просто перестали писать в этот чат конкретику по своим планам и стали работать так, как всегда было, взяв на себя ответственность за свою же безопасность.

Добавит свою частичку негатива в складывающийся для меня образ курских управленцев и руководитель местного «Красного Креста», который в те дни на площадке иноагента, по сути, призовет россиян не смотреть федеральные СМИ:

«Если бы их никто не глядел, может быть, жили бы по-другому. Но получилось так, как получилось».

Действительно. Если бы все в России смотрели лишь иноагентов, то все было бы по-другому. Но