«Домовой» шел по городу в голове сопровождаемой колонны. Легкий морозец с ветром осадил, разогнал гарь и туман. И Дэн увидел картину, которая врежется в его память навсегда, на всю жизнь. Он уже видел это раньше: в документальных фильмах. А теперь — наяву: поток людей, изгнанных из города войной и возвращающихся к своим разгромленным, выжженным, разграбленным гнездам… Молодых мужчин было немного. Зато, нескончаемой чередой шли старики, женщины и дети. Со скоростью пешеходов в толпе по обочинам ползли навьюченные «Жигули», «Москвичи» и «Запорожцы». Идущие пешком везли вещи на тачках, в детских колясках, несли их в узлах и раздувшихся хозяйственных сумках. Но, в отличие от тех людей, из победных хроник Великой Отечественной, они не улыбались и не махали руками своим освободителям. Не было на их лицах улыбок. Лишь горечь, ожесточение и печальное предчувствие того, что их ожидает в конце пути.
А на обратном пути «Домовой» встал. Заклинило гидроусилитель руля. Управлять четырнадцатитонной машиной, когда руль и вдвоем не провернуть… Так они и торчали на одной из разрушенных угрюмых улиц: вдвоем, под обстрелом сотен недружелюбных глаз и под дамокловым мечом возможности попасть в любой момент в серьезную переделку. Ощущение было не из приятных.
Василий за час прошел по всей системе от движка до трубок, проходящих под настилом внутри машины, все проверил, перещупал, пересмотрел. Дэн, загнав патрон в патронник автомата, в это время сидел на башне, справедливо полагая, что так и обзор и возможность воспринимать обстановку будут лучше. Наконец, вылетевший из открытого люка отборный пролетарский мат в адрес пролетариев же — изготовителей бэтээра, возвестил о том, что неисправность обнаружена. Василий вылез из машины, держа в руках лопнувшую по шву медную трубку.
— Все, трандец! Надеялся, что где-то завоздушило или засорилось, удастся продуть… А там, под пайолами — вся жидкость. Ну и где мне теперь новую трубку брать?
К счастью, удалось тормознуть проезжающих мимо на такой же «броне» вэвэшников. Те не преминули сообщить свое мнение о ментах, которым доверили солидный аппарат, но до ближайшего блок-поста, возле которого скопилось целое кладбище мертвой техники, все же дотащили. На прощание, их механик-водитель, молодой, но очень серьезный парнишка вдруг суеверно проговорил:
— Вообще-то, с разбитой техники что-то брать — плохая примета. Говорят, что машины с «черными» запчастями потом первыми подбивают…
— У меня своя примета: если не сделаю БТР, то нам с Дэном придется на соплях до комендатуры ехать, а потом вместе с десантом пешком бегать, — ворчливо отозвался Василий, махнул рукой и нырнул в люк стоявшей на днище, с виду начисто разграбленной «коробки».
Через некоторое время он появился вновь, донельзя довольный.
— Ты представляешь: ну все поснимали, с-суки, а эта трубочка — на месте!
В комендатуру «Домовой» успел вернуться до темноты. Лихо зарулив в защитную подкову из мешков с песком, БТР взревел, прокашлялся, выплюнул накопившуюся в выхлопных коллекторах гарь и замер, угрожающе развернув свои пулеметы в сторону подлых многоэтажек.
Дэн и Василий, измученные, переполненные впечатлениями первого дня, неторопливо спрыгнули с брони. Разминая затекшие спины, вразвалочку направились в расположение. Там уже вовсю устраивалась новая смена, приехавшая, пока они провожали старую. Появление экипажа «Домового» не прошло незамеченным. Братья-собрята с уважением и даже некоторой робостью уставились на боевой экипаж грозной машины, присутствие которого до этого обозначалось лишь двумя рюкзаками под кроватями, да спальниками на самих кроватях. Видок-то у «домовых» был еще тот! Небрежно висящие под рукой автоматы, усталые, усеянные крапинками грязи и покрытые разводами от пота лица, черные после ремонта руки…
Напарники «просекли тему» и вошли в роль мгновенно.
Два суровых, опаленных войной бойца развесили над кроватями набитые под завязку разгрузки. Сняв грязную верхнюю одежду, перекинули ее через проволоку, натянутую над гудящей, краснобокой буржуйкой и достали из рюкзаков относительно чистую подменку. Пройдя между почтительно расступившимися коллегами к выходу, наскоро ополоснулись на улице из помятого, видавшего виды алюминиевого умывальника. А вернувшись, тут же расстелили на кроватях куски желтоватой армейской фланели и принялись за чистку автоматов. Причем, судя по тому, как старательно они надраивали ершиками каналы стволов, немало пострелявших автоматов…
— Братишки, компанию составите? — жест старшего из новоприбывших не оставлял сомнений. Ветеранов приглашали к столу, и стол этот производил очень приятное впечатление… Дэну, после целого дня, проведенного в сумасшедшем напряжении на голодный желудок, стоило больших усилий выдержать достойную паузу. Тем не менее, он вопросительно посмотрел на Василия и, наконец, снисходительно кивнул:
— Можно. Познакомиться-то надо. Как-никак, вы — наш новый десант.
Закуска на столе все прибывала. Появилась и очередная бутылка.
— А вот это — уже лишнее, — твердо произнес Василий.
— Стандартный продукт надо экономить, — поддержал его Дэн.
Мужики в очередной раз уважительно посмотрели на «домовых», сердито — на собренка, проявившего излишнюю инициативу и бутылка была убрана со стола в мгновение ока.
Над столом повисла неловкая тишина. Еды еще оставалось море. Места в крепких, привычных к любым перегрузкам желудках — бездна. Но, настроение явно пошло на убыль.
— Ладно…, - Василий загадочно улыбнулся, — Ты и ты, ткнул он пока еще точным пальцем в две могучие грудные клетки, обладатели которых загрустили особенно заметно, — За мной!
Через пару минут, Василий вернулся в комнату, держа в руке полиэтиленовый тюк, набитый большими и маленькими одноразовыми бумажными стаканчиками для мороженого. Его новоявленные адъютанты внесли следом стандартный двадцатилитровый молочный бидон. В гробовом молчании алюминиевая емкость для самого безалкогольного напитка в мире была водружена рядом со столом, на месте сдвинутой торопливой ногой одинокой бутылки из-под водки.
— Мы тут утречком кое-что прихватили с собой с молокозавода. Большие стаканчики — это ИЗ ЧЕГО кушать. Маленькие это — КУДА наливать. А вот ЧТО наливать?… Это мы прихватили с другого завода…
От напряженного любопытства один из собрят аж нос сморщил, и все его лицо, ярко, как у персонажа обожаемой всем российским спецназом группы «Маски-шоу», отразило общее чувство: «Ну, не тяни резину, хватит кровь-то пить!»
Василий откинул крышку.
Тысяча вторая ночь!
Новая сказка Шахерезады, рассказанная джинном в тельняшке и со славянском носом на неотмываемом от мазуты лице, в одной из долин Северного Кавказа, среди дымящихся руин недавно прекрасного города.
Двадцать литров благоухающего, как шербет, напитка из бездонных нержавеющих цистерн грозненского коньячного завода…
Вот уже третий час, с небольшими перерывами на тосты и на поедание еще сохранивших домашний вкус деликатесов, экипаж «Домового» рассказывал новичкам о чеченской войне. Первые два тоста были посвящены знакомству: кто — откуда, и где это на карте. Третий, по традиции, не чокаясь — за погибших товарищей. Четвертый — чтобы за них самих не пришлось пить третий… В пятом, Дэн и Василий извинились перед новыми друзьями за то, что разнесли город и перебили большую часть духов, не дожидаясь прибытия коллег. А затем, по очереди, старательно пересказали все, что услышали вчера на молокозаводе от действительно опытных братишек.
В конце концов, воевать предстоит вместе, и грех — не поделиться тем, что уже успели узнать сами. Коллеги слушали внимательно, ловили каждое слово, и Дэн с Василием с удовольствием купались в лучах их восхищенных взглядов.
Но поддерживать разговор становилось все труднее и труднее, да и глаза начали слипаться. Дэн взглянул на часы. Стрелки подбирались к двенадцати. А во сколько завтра поднимут, один Бог ведает.
