Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

– Где Поэт? – спросил Вожак.

– Там… – Шукай махнул рукой.

– Где там? Что случилось?

– Да «бледного» он поймал… Рванул по траншее на Осину.

– Твою мать!

– Что делаем, Вожак?

Всё, абсолютно всё пошло не так.

– Сидим здесь.

– А Поэт?

– А Поэт огребёт в роте.

Вожак глядел на часы. Прошло почти пять минут с момента запуска. Значит, ЗТП-150 не сработала. Оставалась ЗТП-300. Время горения у зажигательной трубки триста секунд, поэтому она и зовётся ЗТП-300, но есть люфт плюс-минус десять секунд. В зависимости от температуры окружающей среды. Чем холоднее – тем дольше время горения.

Группа молчала. Взрыв должен был уже прозвучать, но его не было.

И когда показалось, что всё, задача провалена и штурмовики останутся без поддержки – вдалеке рвануло: мощно, глухо, как только и могут взорваться пятьсот килограммов пластида.

Взрывная волна погладила лесополку. Блиндаж дёрнулся, с потолка посыпалась земля.

– Есть контакт, – улыбнулся Француз.

И тут же раздался противный свист и сразу же – разрыв мины. Через несколько секунд ещё один. И ещё. И ещё. Хохлы накидывали методично, прицельно, аккуратно по траншее, ведущей к Осине. Всё было понятно без слов.

Вожак достал сигареты, закурил. Он ничем не мог помочь Поэту. Никто ничем ему не мог помочь. Оставалось только молиться и надеяться на лучшее.

Обстрел длился десять минут. Потом всё стихло, так же внезапно, как и началось, но выходить из блиндажа было рано. И Вожак, и Шукай, и Француз, и Помидор – все точно знали, что противник засёк место запуска и над лесополкой висит «птица», ищет сапёров и на малейшее движение в их сторону полетит горячее железо. Все всё понимали без слов. Надо было переиграть противника, передумать, перехитрить. Но ещё в этом уравнении появился Поэт, о котором было непонятно, успел он добежать до Осины или нет. И очень могло статься, что он сейчас лежит в траншее, истекает кровью и ждёт помощи. И каждая секунда у него на счету. Каждая лишняя секунда приближает смерть… Вожак старался не думать об этом. Надо было просидеть ещё двадцать минут, пока у «Мавика» не закончится заряд батареи. Рисковать всей группой Вожак не имел права.

Минуты тянулись муторно, вязко.

Через пятнадцать минут Вожак произнёс:

– Готовность на выход.

Убрали в вещмешок подрывную машинку, инструменты, проверили оружие.

Ровно через двадцать минут, секунда в секунду, Вожак скомандовал:

– Погнали. С Богом!

Он первый выбежал из блиндажа, замер на мгновение, прислушиваясь к утренним сумеркам, и, не услышав шума винтов, уверенно побежал по траншее.

Группа двигалась быстро, молча, держа дистанцию и экономя дыхание. Неподалёку началась стрелкотня, но с первых же выстрелов было понятно, что работают не по ним, поэтому никто даже не присел и не остановился. Примерно на середине пути траншея обрывалась, тропинка выводила на поверхность. Надо было быстро проскочить открытый участок, перелезть через дренажную трубу и снова нырнуть в траншею. Вожак боялся за трубой увидеть Поэта. И вдруг решил для себя, что если за трубой его не будет, значит, всё закончилось хорошо, и Поэт добежал до Осины, и сейчас сидит с Парнасом, курит и ждёт группу. Эта мысль придала ему силы и вселила какую-то необъяснимую уверенность в каждый шаг. Тропинка… Поворот… Труба… Чисто! Никого нет. Вожак одним прыжком перемахнул через препятствие и побежал дальше по траншее.

Всё было так, как рассчитал Вожак. Когда группа рванула на выход, небо было чистым, противник его уже не контролил. Маршрут прошли без единого прилёта. Они уже подбегали к железной дороге, оставалось пройти сквозной блиндаж, и через двадцать метров уже покажутся в поле зрения опоры моста.

Поэт лежал прямо у блиндажа. Он какие-то три метра не добежал до укрытия. Восемьдесят вторая мина попала в бруствер траншеи, один-единственный осколок вошёл прямо в висок, под срез шлема. Поэт не мучился, умер на месте.

– Сука! – заорал Вожак. – Сука! Сука-а! Сука-а-а!

Долго стоять на одном месте было нельзя. Шукай и Француз подхватили тело Поэта и понесли его за руки, за ноги. Помидор подобрал Поэтов ствол. Когда группа забежала под свод моста, тело товарища аккуратно положили на землю.

Поэт был ещё тёплый, глаза его широко смотрели наверх, но уже ничего не видели, остекленели. От него пахло мочой и смертью.

Говорить тут было не о чем, и не хотелось ни о чём говорить.

– Домой? – спросил Француз.

– Сначала в морг, на Артёма.

3

Всю сознательную жизнь Чиж был убеждён, что является хозяином своей судьбы, что непредсказуемые последствия возможны лишь как системный сбой, ошибка программы, что-то из ряда вон выходящее. И только попав на войну, вдруг с удивлением понял, что его, Чижа, жизнь повисла на волоске, и он не в состоянии это изменить. Сбитый с ног, ошарашенный этим открытием, Чижик ясно понял, что он не просто смертен, а внезапно смертен, и нет никаких заклинаний или логических схем, которые гарантированно позволят тебе выжить. Ты можешь быть добрым, злым, талантливым, бездарным, святым или подлым ублюдком – это ровным счётом ничего не значит. И смерть приходит, когда захочет и к кому захочет, и никакой системы в этом нет, и никакой логики не прослеживается. Можно молиться Богу или дьяволу – смерти нет до этого никакого дела.

Рано или поздно к этому ощущению смерти приходят все, попавшие на войну, и человек оказывается перед простым выбором: принять собственную беззащитность с самурайским спокойствием или впустить страх себе под кожу. Чиж не смог стать самураем. Чиж поддался страху.

Он хорошо помнил, когда это произошло.

Их группа выехала на задачу. Необходимо было заминировать перекрёсток, установить фугас на управлении и вывести провод к батальонному опорнику. На выезд поехали он, Вожак, Змей и два разведчика в прикрытии. Старшим был командир роты, Гувер. В те тепличные времена командир ещё лично ездил на задачи.

«Буханка» выгрузила их у разбитой заправки за Минеральным. Дальше дорога шла на мост, а за мостом начинались Вата и Муравейник – сеть хохлячьих опорников, соединённых траншеями и ходами сообщения.

На заправке их должен был ждать батальонный «карандаш», чтобы показать, куда именно выводить провода. Но бойца на месте не было, заправка была пуста.

– Зашибись, – сплюнул Гувер. – Ну я так и думал, в принципе. Точность, сука, вежливость чудаков…

– Может, они в другом месте нас ждут? – спросил Вожак.

Гувер посмотрел на подчинённого, как на глупое насекомое.

– Ты дебил? Ты где-то ещё здесь заправку видишь?

Это был риторический