велела ей сделать расклад на будущее. По словам Виолетты, Фаня наплела ей о грядущей удаче, чтобы та не скучала[419].
Между Анитой и Хильде, которые и так близко дружили, в Бельзене установилась особая связь. Хильде учила Аниту английскому, вместе они придумали сделать маленькие шахматные фигурки из хлеба, каким бы ценным он ни был, чтобы играть в шахматы. Они считали, что любые интеллектуальные игры необходимы для того, чтобы дожить до освобождения, тем более что они больше не могли играть музыку[420].
Но главной проблемой был чудовищный голод, от которого на протяжении этих мучительных месяцев страдали все в Бельзене. Отчаявшиеся узники караулили рядом с умирающими на улице, зная, что хлеб, который те держали в руках, пропадет, если его не забрать. И Флора Якобс, и Анита Ласкер рассказывали о случаях каннибализма в Бельзене. «Истощенные люди вырезали у трупов печень и ели», – вспоминала Флора[421]. Анита видела стоявшего на коленях человека, которого наказывали за то, что у него во рту заметили «человеческое ухо»[422].
Капитан Деррик Сингтон, британский офицер, служивший в разведывательном корпусе, автор одного из первых опубликованных рассказов очевидцев о Бельзене, также вспоминал жуткие подробности. Там он впервые услышал о том, что люди ели мертвую плоть: «У некоторых трупов отсутствовали легкие, сердце и печень, а с бедер и ягодиц были срезаны куски»[423].
Благодаря усилиям Хильде и Аниты девушкам из оркестра жилось чуть лучше, чем многим другим. Им удавалось раздобыть чуть больше еды и одежды для своей маленькой группы, в основном благодаря чрезвычайной изобретательности и свободному владению немецким. Позже Рахела вспоминала, что они работали как команда.
«Хильде решила, что мы должны „организовать“ голубые рубашки для мужчин из Голландии, которые работали в пекарне, где выдавали хлеб, – вспоминает Рахела. – Они с Анитой были из Германии и всегда ходили с эсэсовкой. Анита рассказывала ей какие-то истории, чтобы отвлечь, пока Хильде уходила за хлебом». Так эсэсовка не замечала, сколько хлеба им удалось выторговать у пекарей, вероятно довольных новыми рубашками.
«Мужчины выносили хлеб и считали так: „Раз, два, три, три, четыре, пять, шесть, семь, семь, восемь“». И так она забирала еще несколько буханок. Она надевала одно пальто поверх другого и прятала хлеб… <…> она не давала нам умереть от голода»[424].
Читая о том, как Рахела описывает «героизм Хильде» и «ее врожденную веру в справедливость», кажется, что попытки помогать другим и сохранять достоинство в Бельзене имели еще большее значение для выживания, чем в Освенциме. Царивший в Бельзене хаос вынуждал добывать еду любой ценой и использовать все возможности остаться в живых. Было важно держаться вместе и поддерживать друг друга.
И всё же, невероятно ослабленные, девушки были очень уязвимы перед тифом, дифтерией, туберкулезом и множеством других потенциально смертельных заболеваний. Те, кто переболел тифом в Освенциме, например Анита и ее сестра Рената, считали, что им еще повезло, ведь у них мог выработаться иммунитет. Однако никто не был застрахован от других болезней, санитарные условия в бараках и вокруг лагеря ухудшались с каждым днем. «Словами не описать эту антисанитарию, – вспоминала Флора. – В бараках не было туалетов, все постоянно чем-то болели. Если для похода в туалет мне нужно было спуститься с третьей полки, к тому времени, как я оказывалась внизу, надобность отпадала. Тогда я просто поднималась обратно»[425].
Она продолжала: «Женщины раздевали трупы и забирали их одежду. Она кишела тифозными вшами… <…> мы сами кишели вшами… <…> Если мне нечего было делать, я снимала жилетку, чтобы проверить швы. Вши с маленькой красной полоской разносили заразу. Я давила их ногтями»[426].
Илзе Диамант, совсем юную девушку, которой удалось сбежать из Освенцима, сев в поезд с оркестрантками, разлучили с ними по прибытии в Бельзен и поместили в хибару с другими немками и голландками. Ей было отчаянно одиноко: Илзе пыталась подружиться с новыми людьми, но все вокруг умирали. Проснуться рядом с окоченевшим трупом было в Бельзене обычным делом. В какой-то момент Илзе начала громко плакать – она тоже хотела умереть. «Я не хочу больше жить», – причитала она.
Именно тогда ее нашла Хильде. Позже, в 1983 году, рассказывая свою историю у себя дома в Калифорнии, Илзе вспоминала: «Она сказала: „Не плачь, я твоя старшая сестра, я присмотрю за тобой, гляди, вот пять, шесть девочек из оркестра“. Она представила меня этим девочкам и сказала: „Мы тебе поможем. Ты теперь с нами“. Она забрала меня ночевать с ними»[427].
Хильде удалось подбодрить Илзе, поговорив и поделившись едой, когда девочке казалось, что ей больше незачем жить. Однако вскоре Илзе тоже подхватила тиф и слегла. Она вспоминала, как Хильде даже тогда защищала ее, «потому что больные не могли там выжить»: «Лекарств не было. Каждый раз, когда нацисты нас пересчитывали, она или кто-то другой закрывал меня своим телом, и всё было в порядке, она была из оркестра, ей доверяли»[428]. Охранники так и не обнаружили Илзе.
Однако некоторые оркестрантки, которых Альма Розе уберегла от газовых камер в Освенциме, не дожили до освобождения Бельзена. С января по середину апреля 1945 года более 35 000 человек погибли от голода, истощения и болезней, в том числе в результате эпидемии тифа, которая в конце марта среди многих других унесла жизнь пятнадцатилетней Анны Франк. «Бельзен был настоящим адом, – рассказывала бельгийская скрипачка Элен Верник, вспоминая, как тяжело болела тифом. – Чего я никогда не понимала, так это Красного Креста. Почему они никогда не приезжали к нам?»[429]
Джулия Струмза, скрипачка из Салоник, которая до войны была помолвлена с Давидом Перайей[430], умерла в последние дни перед освобождением. Как и профессиональная флейтистка Лола Кронер. Младшую из двух сестер Кронер многие юные девушки в оркестре за ее материнскую заботу называли Тетушка Кронер. Венгерская скрипачка Иби, прибывшая в Освенцим в июле 1944 года вместе с Лили Мате, умерла от тифа. Примерно в это же время Лили Ассаэль упала и сломала ногу. У нее совсем не было сил восстановиться, и она тоже тяжело заболела. Иветт, охваченная тревогой, пыталась спасти старшую сестру, которая так много сделала для ее выживания. Она не стала обращаться за помощью к Хильде и ее небольшой группе, возможно потому, что они с сестрой больше не жили с девушками в одном бараке.
Вместо этого она обратилась к Ирме Грезе, одной из самых жестоких бывших надзирательниц Освенцима.
Грезе бросила школу в четырнадцать
