— А звание?
Полковник с таким удивлением взглянул на Вадима, словно не мог понять самой сути вопроса.
— Звание лейтенанта вам положено по всему вашему послужному списку. Правда, был человек, который позаботился о том, чтобы в штабе о вас не забыли, был. Но им оказался не генерал Радулин, который счел бы подобное покровительство неудобным.
— Знать его имя мне не положено?
— Почему же. Он сам разрешил назвать его. Это полковник, Герой Советского Союза Доротов. Помните такую фамилию?
— Полковник? Герой?.. — попытался припомнить Вадим:
— А если услышите «майор Доротов»?
— Черт возьми?! Так он уже и полковник, и Герой?! В свое время он очень хотел, чтобы я служил под его началом…
— Об это не надо, — резко предупредил Удальцов, зная, что дальше последует «… в разведке». — Когда понадобится, он свяжется с вами, лейтенант Ордаш. — И тотчас же поднялся. — Механикам судна необходимо еще несколько дополнительных часов для ремонта, поэтому выход на рассвете откладывается. Весь личный состав и вооружение должны находиться на борту к десяти ноль-ноль. Время отхода будет уточнено.
Хотя они уже попрощались, однако полковник тоже вышел из каюты, чтобы провести их до трапа.
Белые ночи давно кончились, и теперь на высоком антрацитовом небе холодно мерцали высокие, безучастные ко всему звезды. Ветер, прорывавшийся через створ бухты со стороны острова, был уже по-зимнему обжигающим, однако лейтенант знал, что еще с месяц своей бесснежной «лето-осени» Заполярье ему подарит. Как всякий южанин, зиму, особенно здешние морозы, он переносил с трудом. «Командованию, — подумал он, — стоило бы оставить на заставе кого-то из сибиряков, хотя бы того же ефрейтора Оленева, для которого зимовка посреди тундры — почти естественное состояние миропонимания». Но только он подумал об этом, как неожиданно у трапа появился встревоженный лейтенант Ласевич.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу капитану.
— Обращайтесь, — обронил Удальцов, стоя все еще с запрокинутой головой и любуясь спокойным мирным небом.
— Товарищ капитан, докладываю: из расположения заставы исчез ефрейтор Оленев.
— Что значит: «из расположения заставы исчез…»? — поначалу не придал значения этой настораживающей вести Загревский. — Очевидно, он где-то здесь, на судне.
— Проверено, среди бойцов, работавших на разгрузке, Оркана Оленева не было. В казарме и на территории форта — тоже.
— А личное оружие? — насторожился полковник.
— Оружие? А действительно… Извините пока что не проверял.
— Так проверьте. Без оружия в тундру и в горы никто не уйдет. Значит, он где-то здесь, ваш Оркан. Кстати, судя по имени, он, очевидно, из местных, из сибиряков?
— Эвенк, — ответил Ордаш. — Однако называет себя тунгусом, то есть так, как его народность называли в старину.
— Если тунгус, тогда это уже чрезвычайное происшествие. Русский вряд ли решился бы уйти в безжизненную тундру, в которой за сотни километров ни одной человеческой души, а местный… Это его земля, его стихия.
— Что скажете на это, лейтенант? — обратился к Вадиму капитан Загревский. — Вы были ближе всех знакомы с ним, и вам же принимать заставу
— Лично от меня как старшины заставы никакого задания ефрейтор Оленев не получал, — отчеканил Ордаш, понимая, что от однозначности его ответа в дальнейшем может зависеть то, кого на заставе посчитают виновным в исчезновении тунгуса. — Никакой склонности к дезертирству у него ранее не наблюдалось, наоборот, после многодневной охоты он всегда возвращался на заставу.
— Зная, что его не отправят на фронт, — заметил полковник. — Во время прибытия судна он находился на заставе?
Пограничники вопросительно переглянулись. Само прибытие судна было настолько ошеломляющим событием, что всем было не до каптенармуса заставы. Ответить, находился ли он в строю во время выступления полковника, тоже никто не мог.
— Он в отделении сержанта Ермилова, — напомнил Ласевичу капитан. — Что по этому поводу говорит сержант?
— Я с ним пока что не говорил. Просто мне понадобился ключ от каптерки. Я послал одного бойца. Он осмотрел территорию всей заставы, однако Оленева нигде не обнаружил. Остальное вы знаете.
— Тогда какого дьявола вы поднимаете панику? — жестко осадил его начальник заставы. — Есть ли в оружейной комнате оружие ефрейтора, вы не знаете, с командиром отделения не поговорили.
— Как только завершатся все работы, проведите перекличку, — сказал полковник. — Я же прикажу объявить по судовой связи, вдруг он где-то на борту земляка своего встретил или устроил себе экскурсию по судну.
— Кстати, Оркан был в группе добытчиков, — вспомнил Ордаш. — Может, он все еще не вернулся?
— «Добытчиков»? — не понял полковник.
— Мы запасались продовольствием, поскольку предполагали, что судно может не прийти. Посылали охотников в тундру и в предгорье.
— Получается, что к прибытию судна вы, капитан, — обратился Удальцов к начальнику заставы, — не знали, все ли бойцы находятся на территории заставы? Ночь весь личный состав провел в казарме?
— Кроме некоторых добытчиков, — неуверенно ответил Загревский. — К тому же каптенармус часто оставался в своей каптерке, приводил в порядок имущество.
— Вы мне прямо ответьте, — жестко потребовал полковник. — Вы перед отбоем вечернюю проверку проводили?
Начальник заставы замялся, однако соврать не решился.
— Не проводили, товарищ полковник. Ситуация виделась нам критической, поэтому одна группа бойцов уходила по берегам речек в поисках плавника, то есть дров; другая охотилась.
Ордаш знал, что и это еще не вся правда. Вечерние проверки на заставе не проводились уже с середины июля, когда стало ясно, что корабль то ли задерживается, то ли вообще не придет. Да и раньше они проводились лишь от случая к случаю, чего старшина заставы никогда не одобрял. Правда, здесь, на забытой Богом заставе, в таких перекличках особой надобности вроде бы и не было: в самоволку уходить некуда, все на виду. Однако на Большой Земле начальству этого не объяснишь, к тому же порядок и требования для всех застав одинаковы, где бы они ни располагались.
— Извините, капитан, — хриплым басом проговорил полковник, — но у меня создается впечатление, что с присвоением вам очередного звания в штабе явно поторопились. А вот сдачи заставы потребовали как раз вовремя. Но пока что застава находится под вашим командованием. Если к моменту посадки личного состава на «Вайгач» этот ваш тунгус не объявится, вам придется писать рапорт по поводу того, что на заставе произошло исчезновение служащего с подозрением на дезертирство, — голос полковника приобретал все более жесткие тон. Даже хрипота и одышка его куда-то исчезли. — Как вы понимаете, по этому поводу вам придется объясняться в штабе округа и отвечать на вопросы особистов.
— Понимаю, — едва слышно пробормотал Загревский. Хотя по-настоящему он пока что понял только одно — что у него «на голом месте» возникли очень серьезные неприятности, способные перерасти в «трибунальное дело».
— Поэтому советую, настоятельно со-ве-тую, — морально наезжал на него полковник, — выяснить, пока не поздно, все обстоятельства его исчезновения: кто куда его посылал, кто видел последним, о чем тунгус вел разговоры с бойцами заставы… А самое главное: находился ли этот ефрейтор на заставе в момент прибытия корабля и моего сообщения об отправке личного состава на фронт. Это особистов будет интересовать в первую очередь.
— Чертов каптер, — зло проворчал Загревский. — Появится — душу из него вытряхну. Он ведь нередко там, у себя в каптерке, и ночевал. Совсем распустились,
— Даже если через сутки-вторые этот ваш ефрейтор появится на заставе, он все равно будет числиться дезертиром. Поскольку должен быть не на заставе, а на судне, а значит, направляться на фронт.
— Но если он находился на охоте, то считать его дезертиром мы не можем, — решительно возразил Ордаш. — Бригада добытчиков уходила по заданию командования заставы. В тундре охотники действовали самостоятельно. О возможном прибытии судна ефрейтор знать не мог, поскольку оно прибыло с опозданием на месяц.
— Вы мне тут в адвокаты не играйтесь, лейтенант, а ищите бойца. Все вместе ищите. Если не хотите повесить на заставу факт дезертирства.
— Но если он все же появится? — подался Ордаш по трапу вслед за полковником, прекрасно понимая, что от этого разговора в судьбе Тунгусы может зависеть очень многое. — Что с ним делать? Как вести себя?
— Пешком отправляйте его в Архангельск, — съязвил полковник.
— Но до него тысячи километров.
— Тогда устройте ему трибунал. Сами приговорите и сами же расстреляйте. Откуда я знаю, что с ним делать? Действуйте, исходя из ситуации.
