Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин

– Девушки не должны умирать на войне, – сказал мне командир Дима Шрам. – Они должны ждать своих бойцов дома, любить их, рожать и растить детей, всячески поддерживать своих любимых и родных, придавать им сил.

Действительно. Ведь в этом наша сила. Женщина – мать! Женщина – наша подруга, сестра или любимая. За многими успешными мужчинами чаще всего стоят умные и верные женщины. Даже в тылу у них нелегкая миссия: забирать на себя часть тяжкого бремени у своих воюющих мужчин.

Женщины во все времена помогали русской армии добиваться победы. Их поддержка всегда считалась одной из опор нашего воинства. И, как знать, возможно, Россия потому и великая, что у нее всегда были и есть такие великие женщины.

Любимой Марите

В четверть сложенный лист бумаги,

Сердцем скрепленный из сургуча.

Вьется лента на нем цвета хаки,

Вздрогнет от залпа ракеты-«Смерча».

Ветром восточным подхватит листок,

И полетит «валентинка» любимой

Из ЛНР мимо дол и высот,

Над хуторами едва различимыми,

Прочь от войны, на встречу с добром,

Сквозь снегопад, тучи, дождь, облака.

Пусть все пройдет, долетит то письмо,

Птицей в окно впорхнет в тот миг, когда

Ты разомкнешь ветви длинных ресниц

И, устремив свой взор черных жемчужин,

Встретишь улыбкой игру черепиц,

Солнцем рассветным

на крышах разбуженных.

Вдох… И аромат двух морей

Зимней свежестью теплого бриза

Тех предвесенних недель в феврале

Нежно вторгнется, спальню пронизав.

Риск оправдан, когда за святое!

Будь то Родина, мать или мир.

Небо мы разведем грозовое,

Чтоб только свет в твоем доме царил.

И пока лист ты сжимаешь в ладонях,

Читая посланье с далекой войны,

Я улыбнусь на холодных кордонах

В предчувствии нашей с тобою весны.

Это конец. Или…

– Ты уволен! Пиши заявление по собственному, хотя после такого тебя вряд ли примут на работу в мало-мальски приличную редакцию…

В глазах начальника промелькнули две эмоции. Сначала презрение – эмоция подсознания, поверхностная, вспыхивающая в первые секунды ярким шипящим пламенем, как сера на спичке, неумолимо перетекающая в эмоцию сознания – ровное горение, испепеляющее и мучительно долгое, каким бывают только сожаление и разочарование. Хотелось рыдать от несправедливости: ну, как же так, ведь еще три-четыре года назад в нас, военкоров, верили, за нас переживали, чествовали на самых высоких уровнях, нас почти боготворили. Мою руку в кулуарах жал Федор Бондарчук, выражая восхищение, а Валерий Сюткин спел мне несколько песен, глядя в глаза. Мы могли часами общаться с президентом своей страны… А теперь ушли на четвертый план. Все утомило: и сама война, которая больше не вызывает тех эмоций и сопереживания у людей, что в 2022-м, и наши репортажи, прилизанные сначала офицерами минобороны, а потом и редакторами. Приелись все эти сюжеты, в которых из года в год повторяется одно и то же, вот только снимаются они все с большей опасностью для жизни. Обыденным и привычным для всех стал смертельный риск военкоров во время съемок этих никому не нужных и бесконечно похожих друг на друга «новостей». Теперь это просто буднично унылая, а значит обесцененная работа. Как обесценены долгой войной ранения и гибель солдат, военкоров, гражданских людей. Это перестало удивлять, пугать или трогать зрителя, он устал, он видел по телевизору и в соцсетях о войне все, что можно и нельзя. Он мог от первого лица наблюдать ужасную схватку штурмовиков на ножах, жестокую драку насмерть двух думающих одинаково, говорящих на одном языке, выросших на одних и тех же книгах, фильмах и музыке парней, отличающихся в тот момент лишь цветом повязок на форме. Смертельная «зарница»… Через объектив экшн-камеры бойца зритель был практически участником всех самых ожесточенных штурмов городов и поселков, самых выдающихся и удивительных операций СВО. Благодаря камере наших дронов и вражеским интернет-каналам зритель множество раз пересекал ЛБС и видел смерть во всех ее ужасных проявлениях, видел, как воюет враг, и знает, что он о нас думает. С помощью этих маленьких камер, телеграм-сообществ и репостов военблогеров зритель видел героизм, трусость, предательство и самопожертвование. Он видел юмор и страх, видел последние секунды сотен чужих жизней. Да! Зритель сам десятки раз умирал и рождался, чтобы снова прожить какую-то фронтовую ситуацию, но лучше новую, чтобы не наскучило.

Ну, чем искушенного человека может удивить и развлечь гражданский военкор, периодически бывающий на позициях? Он уже не сможет снять эффектнее, показать эксклюзивнее, чем все то, что уже было и еще будет об этой войне. Военный репортер, если он, конечно, одарен, способен лишь рассказать историю со всем драматизмом повествования, создать живую картину реальности или нужное государству пропагандистское полотно. Но истории имеют свойство надоедать, а уж пропаганда и тем паче все чаще вызывает рвотные позывы и раздражение. А если отбросить всю эту медийную возню и борьбу за интерес зрителя, то понятно, что от войны устал и народ. Не только от репортажей и уровня их интересности. От бесконечных взрывов и атак, от смертей устал, от похорон с российскими триколорами на могилах. Не может человек долго жить в войне… Ему нужны мир, безопасность, радость и счастье. От страданий, повсеместного милитаризма, конфликтов на земле и борьбы идеологий окружающих он раздраженно отмахнется, устранится, если это только возможно. И стоит ли винить обывателя в том, что он больше не хочет жить боевыми действиями, не имеет желания тратить часть зарплаты и пенсии на гуманитарную помощь в условиях растущей инфляции, а уж тем более ежедневно смотреть репортажи военкоров?

«Все в прошлом, Дмитрий. Смирись. Ты знал, что все проходит или меняет форму. Просто делай работу, исходя из новых реалий, и не жди былых оваций. Тебя списали не потому, что ты стал хуже, просто время изменилось», – по свойственной эгоисту дурацкой привычке оправдывал я себя, не сразу осознавая, что стою перед начальником, качаясь, и не могу вымолвить ни слова просто потому, что не шевелится язык, ведь я пьян в стельку!

Я завалил уже не одно задание редакции из-за своего почти беспросветного запоя, своих ментальных проблем, усугубленных алкоголем и препаратами. Вот из-за этого меня увольняют, а не потому, что изменилось время… Я оправдывал себя посттравматическим синдромом,