Евгений Погребов - Штрафной батальон

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73

Увидел взводного, обрадовался глазами, хотя лицо кривила недобрая, застывшая ухмылка. Припал подбородком на руки, отдышался и, словно боясь, что не успеет высказаться, заторопился, хрипя и сглатывая слова:

— Я тебя тогда зарезать хотел, взводный… Дурак был. Думал, Клоп с Тихарем — люди, а ты против шел. Мозги наизнанку были, не разбирался тогда, как жить надо… — выдохся, упал головой: то ли сознание потерял, то ли сил набирался. Павел собрался было уже отойти, но Карзубый вновь приподнялся, захрипел предсмертно: — Поздно Карзубый жизнь понял. Пропади он пропадом, блатной мир! Гады они. А мне подыхать не страшно. Не трус Карзубый. Не собакой под ножом подыхаю. Отомстил я им. Это я, Карзубый, гранатой их сейчас накрыл. В подвале они, твари, Фиксатый с Химиком, притырились. Отсидеться думали. Они и в плен договорились сдаться, если бы немцы ворвались. Сам слышал, гад буду… — на последнем выдохе обмяк и потерял сознание.

…Бывший вор в законе по кличке Карзубый, он же солдат штрафного батальона второй роты второго взвода Халявин, стал последним погибшим среди оборонявшихся в церкви штрафников.

Часа через полтора под ударами извне побежали фашисты. Сначала поодиночке, робко, а потом целыми подразделениями. Кровавая пелена застилала Павлу глаза, и он не сразу понял, в чем дело, не разглядел, что силуэты танков, появившихся среди деревьев, — свои. До сознания дошло, когда тяжелый «ПС» прямо под стену церкви выполз.

Тут и нервы сдали. Видел, как потрясал автоматом ошалелый от счастья Туманов и кричал: «Наши!» — но голоса его не слышал. Потом откуда-то навалился на него чуть не задушивший в объятиях Кусков, побежали мимо церкви с криком «Ура!» первые автоматчики, и штрафники бросились раскидывать баррикаду у входа.

Кто-то, выскочив на паперть, уже тоже вопил «Ура!» и стрелял в воздух, а он все еще не мог прийти в себя. Вышел на ступени и ослеп от яркого света. Земля и небо закачались и слились в одно целое. Еще немного, и упал бы, кажется, от слабости. Не понял, откуда Махтуров взялся, на шею кинулся. Вздрогнул, ощутив на щеке его горячую слезу.

Да, у крутого, железного Махтурова, далеко не сентиментального, у которого, казалось, слез и быть не может, на мокрых щеках и подбородке висели крупные прозрачные градины. И он их не стыдился.

— Пашка, родной! Живы!!

Слюна во рту загустела так, что трудно было сглотнуть. Машинально отцепив с пояса пустую фляжку, поднес к губам. Тянул из нее воздух, не сознавая, что делает.

Окончательно пришел в себя, когда раненых и убитых стали на крыльцо выносить. Здесь и комбата увидел. Сам раненый, со свежей повязкой на голове, Балтус порывисто обнял его, прижал к себе:

— Спасибо, капитан Колычев! Второй взвод честно приказ выполнил, вы свою вину искупили полностью. Заготовьте список на всех, кто был с вами. Благодарю вас, капитан! — И тут же, спохватившись, поправился: — Товарищ капитан!

Так и стояли они четверо — Колычев, Махтуров, Кусков и Туманов, — обнявшись, посреди церковного двора. А мимо них бежали вперед солдаты в новеньких гимнастерках с гвардейскими значками, разматывали провода связисты. Потом пошла артиллерия. Где-то за оврагом громыхали танки и самоходки. И, будто радуясь, приветствуя начавшееся наступление, щедро сияло с высоты искристое июльское солнце.

1981 г.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73