командиры наши: «Все четко делайте, не моросите, не сбегайте. Идите только вперед напролом! Убило одного, убили десять, все равно идите вперед! Не стойте, не штопоритеся, потому что сверху вас снимает птичка», — понесло его. — Поэтому, я думаю, специально снимают такие фильмы ужасов, короче. И, наверное, куда-то их продают любителям такого кино. Вот как-то так… — выдохся он и откинулся назад. — Куда мы едем? Опять на передок? — стал вглядываться он вперед.
— Нет-нет… Мы домой едем, друг.
— Конечно, Пригожин, он очень сильный психолог! Очень сильный. Он когда в зону к нам приехал на 10-ку, я рядом стоял, когда он говорил. Этот человек — просто легенда! Реально легенда! Вот он говорил, и каждое слово евонное в мозг заходило! Волосы вставали дыбом, просто хотелось идти в рукопашную и разорвать любого. Это до такой степени сильный психолог, пиздец! И он нам говорил: «Те, кто подпишут контракт, наши братья! Вы — наша команда! Мы никого никогда, нигде не бросим». Но он сразу говорил: «Выживут не все… Из ста процентов, может, пять останется в живых. А остальные подохнете». Но мы пошли каждый за своим. Я конкретно шел ради свободы, и чтобы сняли с меня все судимости. Я именно так шел, — уже более спокойно, обессилев в своей яростной речи, сказал он. — Я и сам очень много читал в жизни книг, но он был очень сильный психолог. Это просто непостижимо, но факт.
— Приехали почти, — с облегчением сказал водила и, повернувшись, подмигнул мне. — Ты как там, братан? Не устал нас слушать?
— Непростая у тебя работенка, — улыбнулся я ему в ответ. — Спасибо, что быстро довез и целыми.
— Не за что!
— Тебя как зовут?
— Фремия. «Такси Бахмут»! — засмеялся он.
41. Сливки. 1.2. Штурм «Е-2»
Ночью нам поступил приказ: в восемь утра начать штурм соседней пятиэтажки «Е-2». Балор собрал нас, и мы решили заходить через самый крайний с юга подъезд, который был к нам ближе всего. Еще раз проверив свои рюкзаки и БК, мы легли отдыхать. После предыдущей бессонной ночи я быстро уснул и провалился в темный тревожный сон. Из-за ранения в шею, которое давало о себе знать, я несколько раз просыпался, смотрел на часы и опять проваливался в сон. Рядом храпели Балор, Сасиген и остальные ребята. Нам дали возможность выспаться перед штурмом и не ставили в эту ночь на фишки. Проснулся я от толчков в плечо.
— Братан, Сливки, — толкал меня Сасиген, — вставай!
— Сколько времени? — сел я, ошарашенно оглядываясь по сторонам и разминая шею. — И где все?
— Кофе пьют. А Балор пошел с другими командирами групп еще раз штурм планировать. Выходим ровно в восемь.
К восьми часам мы впятером выстроились внутри подъезда. Без трех минут восемь появился Балор и с ходу разделил нас на тройки.
— Сливки, Сасиген, Ацидоз идете справа, а я, Шульц и Перпарим двигаемся слева. Сначала закидываем двор дымами… — он замер, задумавшись. — А где дымы, Шульц?
— Так в комнате, где спали. Я там положил.
— Тащи быстрее! Уже почти восемь!
Шульц побежал за дымами, а мы выстроились друг за другом, ожидая начала штурма.
Как только стрелка часов указала на восемь, великан на улице ударил молотом по железной наковальне. Сила звука шарахнула по перепонкам, и стало физически больно. Мы инстинктивно закрыли уши и сморщились. Взрывная волна невероятной силы ударила в здание, и нас покачнуло. Подъезд наполнился густой бетонной пылью, которая тут же въелась в глаза, проникла в носоглотку и покрыла тонким белым слоем волосы и форму.
— Что это? — вылупив глаза, спросил Ацидоз.
— Балор, хохлы ваш дом уронили! — голосом Юнайтина заговорила рация.
— Весь? — удивился Балор, а вместе с ним и мы.
— Центральные подъезды только. Сейчас пыль немного подосядет, и пробуйте зайти в подъезд напротив.
— А вдруг и там заминировано?
— Вряд ли… Видимо, они вас в восемь ждали. Повезло, что вы затупили.
Я почувствовал волну горячих неприятных колючек, которая прошла по коже, как это бывает при адреналиновом приходе от макушки до стоп. «Сейчас заскочим туда, и нас завалит плитами», — представило мое воображение, как сверху на меня падает бетонная плита и расплющивает мою живую плоть. Меня передернуло от ужаса и отвращения, сжалось горло. Сглотнув слюну, я посмотрел на Балора глазами кота из мультфильма про Шрека.
— Нужно идти, — просто и спокойно сказал Балор, — все будет хорошо. Они бы все взорвали сразу.
— Хорошо… — кивнул я.
— Кидаем дымы и погнали, — скомандовал Балор, его спокойствие передалось и мне.
Мы выбежали в бетонный туман, и я еле различил в нем груду сваленных труб и плит, мешанину из интерьеров комнат и сантехники. Сзади заработали группы прикрытия, обстреливая оставшийся за хохлами сектор. Вдалеке был виден первый подъезд, который выглядел как открытый домик Барби. Центральная часть с пятого по первый этажи перестала существовать, а перед нами находился третий, уцелевший, подъезд. «Лишь бы там не было заряда! Лишь бы там не было заряда!» — как заклинание повторял я про себя одно и то же. Чем ближе мы приближались к подъезду, тем больше я ощущал себя смертником, который бежит навстречу неминуемой гибели. Но остановиться и запятисотиться было куда страшнее, чем погибнуть вместе со всеми и с таким серьезным командиром как Балор. Мы заскочили в подъезд и сразу пошли его чистить. Ацидоз с Перпаримом остались на первом этаже, а мы стали подниматься вверх по лестнице. Работа на лестнице всегда опасна: одной двойке нужно держать сектора возможного огня сверху, а другой — продвигаться наверх и стрелять. Мы достаточно быстро поднялись на второй этаж, и, когда Шульц толкнул дверь в одну из квартир, нас взрывом выкинуло обратно на лестничную площадку.
— Блять, блять… — стонал Шульц, держась за лицо, — я триста, пацаны.
— Помогите… — тянул ко мне руку присыпанный кирпичами Сасиген, лежа на спине.
— Меня контузило. Башка болит, — помотал головою Балор.
Я сел, прислонившись к стене, стал ощупывать себя. Все было нормально. Мы с Балором вытащили Сасигена, сделали ему обезболивающее и помогли перемотаться Шульцу. Наши лица были обожжены и посечены мелкой вторичкой.
— Повезло, что глаза целы, — выдохнул Балор. — Спускаемся вниз, ждем подкрепление.
Мы подхватили пацанов и спустились в подвал. Он был пустой и просторный. По всему периметру шли цокольные окна, из которых струился свет. В лучах света плавали миллиарды пылинок, переливаясь и смешиваясь друг с другом. Они напоминали мне жизни людей, которые постоянно переплетаются, перемешиваются и летят в разные стороны, гонимые движением воздуха. Большинство пылинок передвигалось в полной тьме,
