— Если я что-то даю, я беру не меньше взамен, — отвернулась от него обратно к воде.
За спиной послышался шумный выдох. А затем:
— Так возьми, — произнес Тенгиз едва слышно. — Знаешь же, что отдам. Все, что захочешь. Только скажи, что тебе нужно. И я все для тебя сделаю.
Вот зачем он так?
Опять душу наизнанку выворачивает. Убивает всю с трудом собранную выдержку. И я действительно не выдержала. Обернулась обратно. Чтобы видеть его лицо.
— Даже если скажу разорвать помолвку прямо сейчас? Это тоже для меня сделаешь?
Почувствовала, как мужское тело напряглось. И ответил Тенгиз далеко не сразу. Да и не ответил он ничего. Я ему не позволила. Зачем? Если и без того все ясно. Он же своим отказом девочку опозорит и ее семью. А если она откажется — на его семью ляжет позор. И вот что он от меня хочет при таком раскладе?
— Не отвечай, — одернула я его. — Не ври ни себе, ни мне. Просто верни меня на берег, я уеду, и мы оба сделаем вид, что ничего этого не было. Забудем.
— Забудем? — чуть ли не по слогам произнес Тенгиз, зло прищурившись. — И что, правда, забудешь? — ухватил ладонью за лицо и не менее зло усмехнулся, пристально вглядываясь в мои глаза. — Сможешь жить дальше, как ни в чем ни бывало? Будто между нами ничего не было?
— Девять лет же как-то жили оба, — деланно безразлично пожала я плечами.
— Жили? — опять он зло усмехнулся, подаваясь вперед, сильнее вжимая меня в борт катера. — По-твоему, это можно так назвать? Жизнью? Что именно? Рабочие будни по шестнадцать часов в день, изматывая себя настолько, чтобы прийти домой и без сил упасть на кровать? Забыться коротким сном, потому что по-другому не удавалось заснуть, но даже там видеть одну тебя. Вновь смотреть, как ты поднимаешься по трапу на тот чертов самолет. Смотреть и не иметь возможности что-то изменить, только ругать себя и убеждать, что так для тебя лучше. Что это сделает тебя счастливой. И ненавидеть себя за этот выбор. Каждый день бронировать перелет и отменять, напоминая себе, что тебе не это нужно. И вновь изматывать себя работой, чтобы забыть и не думать. Напиваться и искать тебя в других. Искать и не находить, потому что ни хрена нет другой такой, будь они хоть сто раз похожи на тебя внешне. Что из всего этого можно назвать жизнью, по-твоему? А я тебе скажу. Ничего! Потому что ни хрена это не жизнь! И не ври, что у тебя было иначе! — ударил ладонями по перилам с обеих от меня сторон, придвигаясь ближе, чтобы продолжить уже куда тише и проникновенней: — Будь это так, не дрожала бы ты сейчас в моих руках, не отдавалась мне той ночью, как прежде, и не позвонила бы этим днем. И здесь нас с тобой сейчас тоже не было бы. А знаешь, похрен! Нравится играть в недотрогу, я не против. Ты все равно моя, Валентина, только моя. И я больше ни за что не позволю тебе уйти.
Не слова — клеймо на моем измученном разуме. Болезненное и беспощадное. Жестокое напоминание о том, что я так долго выжигала из себя. Потому что он прав. Прав по всем пунктам. Именно так я и жила. И до этого мгновения мне казалось, что я была по-настоящему счастлива. До момента, пока его боль не вплелась в мою, вытянув на поверхность все, что я давно запрятала вглубь души. И я бы обязательно ответила ему, но Тенгиз опередил.
— Моя, — повторил, зарылся обеими ладонями в мои волосы, не позволяя отвернуться или хоть как-то еще отстраниться. — Только моя, — добавил, а затем впился в мои губы грубым поцелуем.
А я…
Да, я чертова лицемерка. Потому что несмотря на все, что наговорила ему чуть раньше, в действительности ждала и жаждала новой близости. Да и как иначе, если твое сердце бьется в унисон с другим, а собственные пальцы давно зудели в стремлении прикоснуться к нему, еще с кафе? Провести по широким плечам выше, вдоль шеи, зарыться в темные волосы на затылке, притянув ближе к себе, и ответить на этот чертов поцелуй, что дурманил сознание похлеще десятка шотов с коньяком.
Хотя это сложно назвать поцелуем. Больше походило на борьбу. Кто кого. Языки сталкивались в немом сражении, пока мужское тело сильнее вжимало меня в борт катера. Тенгиз целовал так, будто в последний раз. Хотя границ не переходил. Наверное, потому что знал, я не прощу ему этого, несмотря на то, что желала продолжения не меньше. И осознание того, что даже в такой момент он контролирует себя ради меня, разливалось теплом в груди.
— И не говори мне больше, что тебе это не нужно. Все равно не поверю, — прошептал, кажется, вечность спустя.
— Да иди ты, — отозвалась вяло.
Слишком внезапно Тенгиз оборвал наш поцелуй. В моей голове он все еще продолжался. Да и мягкая улыбка на его губах вкупе с крепкими объятиями не слишком способствовали возвращению в реальность.
— Пойду. Обязательно. Но несколько позже. Когда времени будет больше. Сейчас нам нужно вернуться на берег. Не смог отменить две встречи, получилось только передвинуть на два часа вперед, — выдохнул с шумом, отстраняясь.
Что сказать… Умеет он с разбега да в ледяную воду окунуть с головой.
— Ты сам меня сюда притащил, — напомнила я ему.
— Ты меня вынудила своим упрямством.
То есть это еще и я виновата. Мило.
— Не пыхти, — улыбнулся этот невыносимый мужчина, одарив новым поцелуем, на этот раз коротким, почти невесомым. — А то точно утащу вниз и не выпущу до самого утра, — добавил многообещающе.
